Большинство аналитиков согласится, что их пациенты склонны охранять свои прошлые решения, найденные для преодоления психических конфликтов и травм, даже несмотря на страдания, которые они влекут за собой, несмотря на сознательное желание найти другие, менее деструктивные способы реагирования, несмотря на надежду найти творческое удовлетворение, установить более адекватные отношения и желание получать большее удовольствия от жизни. Аналитик, чья цель не «социализовать» или «нормализовать» анализанта, будет сознательно стремиться к тому, чтобы с глубоким уважением относиться к хрупкому симптоматическому равновесию, выстроенному ребенком в горе и тревоге, продолжающем жить в каждом взрослом. Такой подход требует от нас, аналитиков, внимательно исследовать наши невротические бастионы, социальные фасады, перверсные измерения и психотические центры. Если мы принимаем психическое выживание за фундаментальную психоаналитическую ценность, мы также обязаны глубоко прозондировать различные теоретические соотношения: отличие отклонения от правонарушения, сходства и различия между перверсией, творчеством и преступлением; роль, которую играют нарциссическая и психотическая организации в различных «решениях», перечисленных здесь.
Текущие исследования все больше обращаются к сложностям нар-циссической экономии и природы психотического мышления. Переплетение неизбежных проблем нашей психосексуальной организации, желаний и фрустраций, из которых складывается неотторжимая часть нормальной взрослой жизни,— трудный вызов сохранению, прежде всего, нашего чувства идентичности. Здесь борьба больше не сосредоточена на конфликтах вокруг «права любить и работать», она перемещается на «право существовать».
Адресуясь к проблемам, возникающим из различия полов и поколений, из кастрационной тревоги и природы эдипальной организации, Фрейд (1937а) заявлял, что «краеугольный камень», с которым нам приходится бороться,— это анатомия. Возможно, наш сегодняшний краеугольный камень включает еще и драму существования другого, что возбуждает связанные с уничтожением тревоги нарциссического или психотического порядка. Эти тревоги можно рассматривать как психотическую форму кастрационной тревоги, связанную с исходно травматичным открытием присутствия своей длительной зависимости от существования и желаний других и неизбежного им подчинения.
Любовь, ненависть и равнодушиеКогда попытка самоисцеления, содержащаяся в построении невротических или сексуально отклоняющихся симптомов, при встрече с этими универсальными травмами оказывается неудачной, человеческая психика прибегает к более ранним защитным механизмам: расщеплению, патологичным проективным и интроективным идентификациям, отречению и крайней форме психической защиты, которую Фрейд назвал исключением. Теперь они должны заменить работу вытеснения и попытаться завершить ее. Независимо от того, к какой организации ближе решение — невротической, перверсной или психотической,— в каждом случае доминирует борьба между любовью и ненавистью. Невротическая и перверсная организации, в общем, ограничивают воздействие этой борьбы расстройством сексуальных и нарциссиче-ских желаний взрослого, тогда как психотический исход глобально связан с защитой личного существования и чувства личной идентичности. Психотическая часть личности более сильно отмечена силами ненависти и разрушения; и здесь есть риск, что они обернутся против самой личности.
По ту сторону невротического/перверсного и психотического решений есть третий возможный исход в изнурительной борьбе против аффективного поглощения и психической боли, наступающий, когда происходит столкновение с трудностями в значимых отношениях и достижении нарциссического удовлетворения; а именно, решение о тотальном равнодушии. Страсти любви и ненависти, хотя и противоположны друг другу, находятся все же на стороне жизни. Истинная противоположность любви не ненависть, а безразличие. Любовь и ненависть, во всех своих бесконечных формах и бесчисленных взаимопревращениях, которые они порождают (творческая и сублимационная деятельность, невротические, психотические, перверсные и характерологические решения),— все это лишь баррикады, выдвигаемые на пути к окончательной защите: разрушению аффекта в сочетании с неизбежной при этом потерей смысла во взаимоотношениях.
