В плодотворной книге Томаса Куна (1962) «Структура научных революций» сформулировано понятие «парадигма», которую он определяет, как констелляцию убеждений, техник и ценностей, разделяемых членами данного научного сообщества. Вопрос изменения парадигмы в нашей метапсихологии заслуживает более полного исследования, чем я могу предоставить на данном этапе моих размышлений. Психоаналитические исследования очень даже могут быть переходным периодом, из которого возникнут новые парадигмы. Хотя создатели главных школ психоаналитической мысли привнесли много важных модификаций в основные концепции Фрейда (иногда расширяя его мысль, иногда сужая ее размах), по моему мнению, истинного изменения парадигмы (по определению Куна) психоаналитической теории не было со времени публикации трудов Фрейда.
Однако, если мы коснемся диагностических категорий как части психоаналитической парадигмы, там «сдвиг» мы найдем в том, что психоанализ изначально был построен для изучения и лечения так называемых классических неврозов, а не для пограничных, психотических, психосоматических состояний или состояний наркотической зависимости. Сегодня эти состояния составляют значительную часть рабочей загрузки аналитика. Я оставлю в стороне спор о том, существовали ли невротические состояния, в их классическом определении, в чистом виде (кроме как в уме психоаналитика), как и неадекватный характер их концептуализации, когда их ограничивали фаллически-эдипальным уровнем психической структуры. Сложное единство, которое представляет собой человеческая личность, не может быть замкнуто в одном измерении. В конечном счете очевидно, что постоянно расширяющийся объем психологических проблем, которые пациенты выносят в анализ, заставляет нас пересматривать наши концептуальные рамки и теоретические и клинические модификации, которые они влекут за собой.
Прежде чем оставить эту тему, я бы хотела подчеркнуть следующее. Существовала тенденция говорить об анализантах, страдающих от психосоматической, нарциссической, пограничной, психотической или так называемой перверсной симптоматики, как о «трудных пациентах» (хотя, возможно, более уместно было бы говорить о трудности
организация, которая порождает невротические симптомы, тоже содержит много загадок и создает нам так же много трудностей в ходе анализа, как и более первичные системы защит. По моему мнению, нет такой вещи, как «легкий психоаналитический пациент»! Тот факт, что бессознательные конфликты и фантазии пациента можно легко понять, еще не значит, что их легко анализировать. Психотический бред часто легко расшифровать, но аналитический процесс от этого не становится легче.
Настало время вернуться к исследованию основной ценности, стоящей за теориями психического функционирования и клинической практики. В голову приходит итоговый силлогизм: если общество хочет надежного общественного выживания, медицина — надежного биологического выживания, не может ли психоанализ объявить своей этикой охрану факторов, которые вносят вклад в
Но что такое психическое выживание? Возможно, его можно концептуализировать как способность поддерживать чувство своей идентичности, в личном и сексуальном плане, а также сохранять ощущение нарциссической стабильности, несмотря на то, что на самооценку постоянно влияют изменяющиеся обстоятельства. При таком определении мы все еще рискуем попасть в ловушку собственного бессознательного и его извращающего влияния на наши суждения. Что рассматривать, а что не рассматривать как существенное для психического выживания людей? Как нам судить о психической организации человека, чей способ выживания весьма отличается от нашего или от способа большинства граждан? Оставляя в стороне проблему бессознательных коллизий при составлении таких ценностных суждений, нелегко дать само определение того, что составляет «нормальное психическое здоровье». Как и с физическим здоровьем, всегда проще указать на «ненормальность», чем определить «нормальность», и все же мы не можем исключить этот вопрос.
