Концепция «симптома» сама по себе нормативна — «нормально» быть свободным от невротических или психотических симптомов. Пер-версные и близкие к ним проявления, уже от одного использования этих терминов, попадают в категорию симптомов. И в то же время все симптомы — это детские попытки вылечить себя перед лицом неизбежной душевной боли.21 У будущего пациента, приходящего для лечения, чтобы избавиться от своих страданий, есть в уме некое парадоксальное требование. Даже если некоторые философии и религии смотрят на жизнь как на юдоль печали, считая страдание нормальным уделом человечества, социальные ценности двух последних столетий говорят прямо противоположное: мы вовсе не «должны» страдать. Следовательно, страдание будущего анализанта бессмысленно, не только потому, что его источник бессознателен, но и общество осуждает его, поскольку «нормально» — не страдать! То, что симптомы являются результатом напряженных усилий выжить психически и, в то же время, быть способным к функционированию во взрослом мире, компрометирует большую часть психической энергии, доступной для сражения с ними. Выраженное желание анализанта избавиться от своих симптомов всего лишь продукт сознательных намерений. Причины, которые изначально сделали конструирование симптома необходимым, возможно, жизненно необходимым, неизвестны анализанту. Их раскрытие — одна из целей лечения, и надо надеяться, это приведет к психическим переменам и изменит что-то в душевных страданиях пациента.
Хотя элементы, которые вносят вклад в психическое выживание данного человека и человечества в целом, не обязательно совпадают, определенную общность можно выделить. Мой собственный взгляд (что психологические симптомы и затруднения, как и сексуальные отклонения,— это всегда попытки самоисцеления перед лицом конфликта и необходимости разрешения проблемы человеческого бытия) приложим и к выбору объекта, и к действиям, которые не считаются симптоматичными, поскольку они приемлемы социально. Наша, например, сублимационная деятельность — тоже попытка вылечиться психологически. Универсальные травмы, перед которыми стоит человеческое дитя, созданы неудобоваримой реальностью: существование других, открытие различия полов и поколений, неизбежность смерти. По общему признанию, некоторые решения в этих конфликтных ситуациях более приемлемы, чем другие. Те, кто ищет помощи в психоанализе, приносят с собой последствия неудачных попыток справиться с универсальными травмами человеческой жизни, в особенности когда их борьба была осложнена бессознательными конфликтами родителей, наряду с проблематичными родительскими решениями для тех же самых реалий (МакДугалл, 1982b).
В некоторых случаях непоследовательность и извращения внутри самих обществ (внутренние столкновения, войны, ужасы геноцида) наносят травму людям, вынуждая их к решению о всепоглощающей тревоге и депрессии, от которых родители не могли защитить своих детей. Эротизация — одна из попыток справиться с травматическим страданием. По каким бы то ни было причинам, события, приведшие к потрясению или разрушительной травме, вынудили ребенка тогда привнести смысл в то, что казалось неприемлемым или бессмысленным, чтобы сохранить свое право на существование и наделить значением свой собственный образ и личную жизнь. Этот смысл, созданный таким образом, другие считают патологичным, симптоматичным или извращенным, но это не обесценивает его позитивную цель — влечение к выживанию. Этот непреклонный поиск смысла психологического выживания кажется так же глубоко и неистребимо укорененным в человеке, как инстинктивный порыв к биологическому выживанию. Более того, когда способы психического выживания истощаются или уничтожаются, подвергается опасности и само биологическое выживание: внезапная неудача симптоматических защит может привести к смерти, которая не была запрограммирована биологическими часами индивида, например самоубийство или фатальное психосоматическое «решение». Бессознательная ориентация на перспективу самоисцеления в качестве причины всех психологических симптомов — не только метапсихологическая позиция. Как и любая другая ценность, явно или неявно относящаяся к психоанализу, эта концепция также оставляет свой отпечаток на развитии теории и на способе проведения аналитического лечения. В свою очередь, ее влияние распространяется на диагноз и прогноз, на характер интерпретаций и выбор того, что интерпретировать, а что обойти молчанием. Таким образом, этот теоретический подход к клинической работе следует подвергнуть критике, уже высказанной относительно других теоретических взглядов.
