Тысячеликий Эрос полностью

Мари-Мадлен пришла в анализ из-за болезненных социальных фобий: на коктейле или обеде она не могла выдавить ни слова, иногда часами. Кроме того, она жаловалась, что ее муж говорит непрерывно, стоит им куда-нибудь выйти; она приписывала это тому, что он очень много пьет. В это время у них был уже двухлетний сын, и они втроем жили в комнате для прислуги, потому что алкоголизм мужа сильно снизил его возможности зарабатывать деньги. Мари-Мадлен заявила, что ее муж пьет, чтобы заглушить вечный страх перед сердечным приступом. (Она сама, напротив, отказывалась прибегнуть к алкоголю для снятия своей фобийной тревоги.) Несмотря на беспорядочность в работе, ее мужа все же оценивали как многообещающего и даже замечательного специалиста в выбранной им профессии.

Не ранее, чем мы проработали вместе год, по четыре раза в неделю, моя пациентка с трепетом заговорила о своих сексуальных отношениях с мужем. Она сказала, что он находит эротически возбуждающим единственный вид секса — он заставляет ее писать на него. Она заявила, что ненавидит это; не только потому, что это чрезвычайно ее тревожит, «но особенно ужасно, когда он настаивает, чтобы мы это делали во время отпуска, в гостинице». То, что они при этом нарушают закон, как уверял ее муж, только увеличивает его возбуждение. Вскоре после рождения ребенка Мари-Мадлен решила больше не соглашаться на требования мужа.

Мои попытки понять природу ее участия в этой догенитальной форме занятий любовью вызвали у Мари-Мадлен одно детское воспоминание. Она жила в деревне, и ее часто оставляли на няньку. Один раз, когда ей было три-четыре года, три ее приятеля по играм уговорили ее снять штанишки и взобраться на дерево, чтобы они могли разглядеть ее половые органы. Она с готовностью все это проделала. Когда она уже сидела на дереве, мальчики попросили: «Пожалуйста, покажи, как ты писаешь». Она вспомнила, как ей приятно было, что у нее есть нечто важное, что она может показать мальчикам и что их возбуждает, и она принялась мочиться. И тут в сад нагрянула няня и сердито приказала Мари-Мадлен слезть с дерева и надеть штанишки. Потом ее здорово отшлепали. Но самой унизительной частью эпизода был гнев шокированных родителей и их неодобрение ее «плохого» поведения.

Хотя многие мальчики бегали за Мари-Мадлен, когда она стала взрослой, она отказывалась вступать в сексуальный контакт, пока в двадцать лет не встретила своего мужа. Он казался ей таким умным и увлекательным, таким непохожим на других и свободным в своих эротических проявлениях. В первый раз в жизни она влюбилась и страстно желала мужчину. Так, все еще девственной, она вышла замуж за г-на Б. Она жаловалась, что «игра с мочой» началась сразу, и хотя несколько лет она уступала требованиям, она чувствовала себя виноватой за свой недавний отказ, потому что это отклонение «так возбуждало и было так важно» для ее мужа. Не раньше, чем воскресло забытое воспоминание о ее унижении в трехлетием возрасте, обрели смысл ее чувства по поводу требований мужа.

Незадолго до этого аналитик г-на Б. рассказал мне о своем пациенте. Его озадачивала перверсия пациента, и он поинтересовался, упоминала ли о ней когда-либо его жена. Он сказал: «Последние года два он платил проституткам большие деньги, чтобы они мочились на него, пока он мастурбирует их». Хотя это наносило семье денежный ущерб, аналитик считал, что со стороны жены на это должно было быть сознательное или бессознательное согласие. Он добавил, что г-н Б. настойчиво искал этой отклоняющейся сексуальной практики, как только ему удавалось преодолеть свою фобийную тревогу, возникающую на улице. Его фобии имели различные формы, среди которых был и страх перед внезапным сердечным приступом. Добираясь на работу, он мог вести машину только по улицам, где работали известные врачи-кардиологи. Неожиданно перед нами четко обрисовалась «уринарная пара».

Клинический пример: фекальная дополнительность