Тысячеликий Эрос полностью

Аналитики, считающие гомосексуальность патологическим образованием и «сексуальным извращением, как и любое другое», часто задаются вопросом о правомерности дифференциации между неосексуаль-ными изобретателями и гомосексуалами. Фрейд (1905) и сам проводил различие между гомосексуальными и гетеросексуальными формами отклоняющейся сексуальности. Он рассматривал гомосексуальность как «инверсию», а отклоняющееся поведение фетишистов, эксгибиционистов, садомазохистов и т. д. как «перверсию». По его определению, обе они относятся к «отклонению от исходной сексуальной цели». Дифференциация Фрейдом инверсии и перверсии уместна, потому что часто существуют важные структурные и динамические различия между этими двумя типами психосексуальной организации. В то же время, многие аналитики наблюдали сходство их эдипальных структур. Например, такие анализанты часто рассказывают о чрезмерно близких отношениях с матерью, иногда с инцестуозным подтекстом, и об отце, который воспринимался, как ничтожество, или не допускался к своей символической роли в эдипальной констелляции. Другие рассказывают об истории совращения отцом, в которых мать появляется в роли соучастницы; или историю о материнском пренебрежении, в которой она, по каким-то причинам, оказывается незаинтересованной именно в этом ребенке. Еще более осложняя клиническую картину, некоторые анализанты, чья сексуальность не ориентирована ни гомосексуальным, ни отклоняющимся образом (в смысле неосексуального изобретения), также демонстрируют схожие родительские модели!

Большинство гомосексуалов не интересуются неосексуальными изобретениями, а гетеросексуалы с отклонениями, в общем-то, мало заинтересованы в гомосексуальных отношениях. Возможно, единственная черта, присущая как гомосексуальным, так и неосексуальным пациентам, касается психической экономии, управляющей их сексуальностью. Эта экономия часто отмечена чертами безотлагательности и навязчивости, создающими впечатление, что сексуальная жизнь этих пациентов играет роль наркотической привычки. Этот важный аспект рассматривается в следующей главе.

Вариации психосексуальной структуры столь разнообразны, что мы обязаны говорить о них во множественном числе — о гетеросек-суалъностях и гомосексуальностях. К ним мы также должны добавить категорию аутоэротических сексуальностей, так как многие садомазохистские, фетишистские и трансвеститские практики разыгрываются в одиночестве. Эти действия могут рассматриваться как отклоняющиеся формы мастурбации, в которых одной фантазии не хватает; сгущенные эротические драмы должны быть выражены в действии.

Интересно отметить, что Фрейд (1930) определял сублимацию в точно таких же терминах, которые он использовал для определения сексуальной перверсии! Понятно, что многие сексуальные отклонения — настоящие произведения искусства. Иногда они похожи на сложные театральные пьесы, тщательно распланированные на дни или недели вперед. Я вспоминаю эксгибициониста, который под разными углами фотографировал точное место в Булонском лесу, где он собирался «выставиться», принимая во внимание тропинки и дороги, вдоль которых можно было ожидать появления его потенциальных «партнеров», участвующих в его спектакле. Сценарий «выставки» во многом готовился так, как художник мог бы планировать важную выставку своих работ, или режиссер — постановку. Другой анализант, фетишист, чья пьеса, по-моему, заслуживала названия «Анонимный зритель» (МакДугалл, 1978а), расписывал все свои воображаемые действия за много недель до того, как поставить их «на сцене». Затем (перед зеркалом) проходило торжественное открытое представление, в котором он играл все роли: анонимной публики, наблюдающей в зеркале за тем, как «мать бьет маленькую девочку», а также — главного действующего лица, которое секут по ягодицам. Как и в случае с эксгибиционистом, расчеты и дотошное планирование, входящие в работу над сценарием, перед тем, как он будет готов для представления «публике», часто казались гораздо более либидинозно загруженными, чем сами действия.

Пациент-педофил, чей случай я супервизировала, также демонстрировал творческое планирование. Он днями бродил вдоль секс-шопов и стоял у ворот различных учебных заведений, фантазируя при виде того или иного подростка, что он находится с ним в любовных отношениях. Важно было, чтобы выбранный мальчик тоже интересовался искусством, как и сам анализант, и это качество было включено в его фантазии. Его отыгрывание было жестко ограниченным; оно должно было следовать определенной модели, в рамках которой он был убежден, что именно этот подросток сам желает этих отношений и именно он сам начнет процесс обольщения.