Шэнь Цяо с раннего детства не отказывал в доверии никому из обитателей горы Сюаньду, притом глупым или невежественным он никогда не бывал, равно как и легковерным или наивным. Он просто считал, что на свете есть добро, без оглядки доверял своим братьям и сестре по учению, с которыми вместе рос, и надеялся, что уж они-то никогда его не предадут. Вот почему он стал легкой добычей злоумышленника.
– Сорвавшись со скалы, я лишился чувств, а когда очнулся, обнаружил, что ничего не помню, – повел рассказ Шэнь Цяо. – В моей голове все перемешалось, я ничего не понимал и жил в растерянности… Только недавно воспоминания пробудились, и картины прошлого вернулись ко мне. Я стал припоминать некоторые обстоятельства. К примеру, то, что накануне вечером ты пришел ко мне и попросился переночевать в моих покоях. Ты и прежде приходил и о многом рассказывал. И однажды признался, что влюблен в нашу шимэй, но увы, она ко всем холодна и никому не отдает предпочтение. Ты пришел ко мне вечером, прямо перед боем, потому как не мог унять тоски и тревоги и хотел поделиться горестями, а также просил сразу после поединка с Кунье замолвить за тебя словечко шимэй…
Выслушав его, Юй Ай по-прежнему хранил молчание.
– Когда Кунье прислал нам письмо с вызовом на поединок, я сперва не хотел принимать бой, но ты напомнил мне о давнем сражении нашего учителя с Хулугу, наставником Кунье, и сказал, что своим отказом я брошу тень на добрую память учителя и славное имя Сюаньду. Впоследствии ты не раз и не два говорил мне о своей привязанности к шимэй, однако вот что странно: в ее присутствии ты ни голосом, ни жестом, ни поступком не показывал своих чувств. Я же ничего не подозревал и усердно утешал тебя, ища возможность свести тебя с шимэй, оставив вас наедине… Теперь мне думается, что твои жалобы были ложью… не так ли?
Юй Ай устало вздохнул и наконец проронил:
– Ты прав. К шимэй никаких нежных чувств я не испытываю, а лишь использовал ее как предлог, дабы усыпить твою бдительность и провести с тобой ночь накануне поединка. Ты унаследовал рясу и патру учителя, поскольку в боевых искусствах и глубине познаний превосходишь всех нас, а потому обычный яд не причинил бы тебе никакого вреда. Мне пришлось прибегнуть к одному из редчайших ядов Поднебесной – «Радость от встречи». Он не приводит к мгновенной смерти. Если верно подобрать порцию, можно отравить так, что ни духи не узнают, ни демоны не почуют. Он действует до чрезвычайности незаметно: постепенно проникает в костный мозг, а потом уж поражает органы. Человек умирает самой что ни на есть естественной смертью. Однако я не желал твоей гибели и добавил в питье совсем чуть-чуть. Мне лишь хотелось, чтобы ты проиграл Кунье. Мне ведомо твое мастерство, и я был уверен: даже сорвавшись с пика, ты не погибнешь, а только расшибешься и от тяжких ран оправишься через несколько месяцев. Впрочем, мой замысел не удался, дела пошли хуже некуда, и, когда ты сорвался, я послал за тобой людей. Они долго искали твое тело, но ничего не нашли…
Услышав это признание, Шэнь Цяо сурово свел брови.
– Но ведь «Радость от встречи» – редчайший яд. Если верить свидетельствам, на Центральную равнину его завез Чжан Цянь, возвращаясь из путешествия по Западному краю. Но после все сведения об этом яде затерялись в веках, и верно приготовленного образца не найдешь даже в императорском дворце, что уж говорить о горе Сюаньду… Так где же ты его достал?
Не успел Юй Ай толком ответить, как Шэнь Цяо пронзила догадка. Он страшно переменился в лице.
– Ты взял… у Кунье? Это он тебе дал?!
– Да… – немного помолчав, неохотно признался Юй Ай.
– Чтобы лишить меня поста, ты даже на сговор с тюрками пошел! – на лицо Шэнь Цяо набежала тень гнева. – Все верно, учитель передал пост мне, но ты ведь всегда знал, что я за него не держусь! Все эти годы именно ты помогал мне управлять школой… Скажи ты хоть слово, и я бы тут же уступил место тебе! Не понимаю, к чему отказываться от близкого и гнаться за далеким?.. Да еще и помощи искать у тюрок!
Он пришел в ярость, говорил резко и горячо. Покончив с обвинениями, Шэнь Цяо зашелся в кашле.
Юй Ай хотел было похлопать его по спине, но, потянувшись, вдруг передумал и отнял руку. Собравшись с мыслями, он неторопливо повел свою речь:
– Беда в том, что прежнюю уединенную жизнь мы позволить себе не можем. Пока что наша школа считается первой среди даосских, однако, если будем и дальше отгораживаться от всего света, пренебрегая мирскими делами, другие рано или поздно свергнут нас с пьедестала. Настанет день, когда мы утратим свое первенство! Погляди вокруг: храм Чистого Ян с горы Цинчэн стремительно набирает силу, а его настоятель, И Бичэнь, гораздо известнее, чем ты, шисюн!
По мере того как Юй Ай описывал истинное положение дел, он горячился все больше и больше:
