Ее видели даже в окрисполкмовском дворе... Там всегда стояло много подвод, приезжали разные уполномоченные из села, хрустели сеном кони. — ну, и, конечно, Манька тоже не теряла времени даром: каждый оброненный клочок сенца на земле — ее; нет на земле — заберется в кошеву или телегу, не сплошает!
Манька проникала всюду. Для нее не существовало заборов, закрытых ворот, сторожей с ружьями и длинными хворостинами, сварливых домашних хозяек, бдительно следивших за тем, чтобы кто-нибудь чужой не забрался в их огород.
Манька всегда найдет либо подкоп, либо щель в заборе. Ее выгонят в одном месте — она лезет в другое. Караулят с этой стороны — зайдет с противоположной, а своего добьется. Все равно заберется и наестся, а после неторопливо, важно, как вполне добропорядочная и уважаемая особа, шествует домой. По виду и не определишь, чего она сегодня опять натворила. Явится, заглядывает в окно и просит: «Ме-е-е! Пускайте!» Да так требовательно, словно хочет сказать: «Что вы, не видите? Это я...»
Козы — озорные н вороватые существа, но Манька превосходила всех.
С нею без конца что-нибудь случалось. То она заберется на сеновал, там ее закроют, не заметят, потом ищут, с ног собьются, а она сидит тихонько: что ей беспокоиться — еды много, не каплет! То проберется на кухню дзерь летом обычно стояла открытой), стянет там что-нибудь со стола из-под носа у бабушки, бабушка выходит из себя, теряется в догадках, куда что подевалось, а Манька уж опять выглядывает украдкой из-за косяка — нельзя ли поживиться еще...
Однажды съела домовую книгу. Книга лежала на подоконнике, Манька подобралась, попробовала — годится, листок за листком, и сжевала всю.
Пришёл участковый милиционер проверить, все ли в порядке с пропиской, а от домовой книги один корешок остался. Чуть-чуть не поплатились штрафом!
Соседки постоянно жаловались на Маньку. Это вынудило маму надеть на шею козе что-то вроде треугольного хомута-рогатки с торчащими концами, которые должны были помешать Маньке проникнуть через какую-нибудь лазейку. Навешивали и длинную палку; коза идет, палка болтается между ног, конец волочится по земле. Полезет — зацепится. Да, но это могло остановить кого угодно, только не нашу Маньку.
Ох и пакостлива,— говорила бабушка.— Блудня.
Но если бы Манька была другой, что бы она ела? Нет, ее, конечно, кормили, и все-таки? И что пил бы я? И вообще, что можно требовать от козы?!
К черту! Продам ее! — бранился отец, но, конечно, не продавал. Как бы мы стали жить без Маньки?
Настоящая война разгорелась у Маньки с соседом Куркиным. Очень ворчливый был сосед. Наши дома стояли рядом, и Манька каждый день проходила у Куркина под окнами. Перед домом был палисадник, росли кипрей, другие дикие цветы. Манька идет, морду просунет между досками, сколько успеет, рванет — и дальше. Куркин все грозился подкараулить ее и вздуть. Но Манька была хитрее. Увидит его — сейчас же перебежит на другую сторону улицы, идет да еще мекает. Как дразнится.
Раз все-таки ему удалось изловчиться, огреть ее. Она вприпрыжку припустила прочь, он — за ней. Гнался с полквартала, потом отстал. Задохся.
Иди, иди! Еще оглядывается!
А она, и вправду, пробежит несколько шагов — оглянется, пробежит — оглянется. Он отвернулся, стоит. Вдруг кто-то как даст ему под коленки! Он руками взмахнул и опрокинулся через подворотню. Поднялся, кряхтит. Ушибся. А Манька уж далеко. Отплатила ему. Потому и оглядывалась. Он посмотрел в сторону, а она тотчас назад и — бац рогами!.. Не зевай!
Ох и зол он был на нее! А после восхищался:
Ну и коза, ну и коза! Тоже самолюбие! Умна, умна...
Пересилила его,— посмеивалась бабушка.
Манька и охотники до чужого молочка
Мы все опасались, как бы кто-нибудь не свернул нашей козе рога в отместку за ее проделки.
В старое время в деревнях кулаки-богатеи придумали такую казнь для блудливой скотины. Скажем, забежит в их огород чужая овца или коза, поймают, свернут рога — на, живи, как можешь. Животное чувствует ужасную боль, голова у него горит, как в огне. Нередко после этого может и погибнуть, а уж комолым останется на всю жизнь, то есть без рогов, это уж непременно. Чужую скотину не жаль; не жаль и людей, которые, быть может, из-за этого зверства остались без своей кормилицы-поилицы.
Я прихожу домой, а Маньки нет. Прибегают соседские ребята Турицыны (дом Турицыных стоял напротив, мы часто играли вместе в бабки): «Спасайте вашу Маньку! Ей рога стягивают!» Я — туда. И вправду, попалась Манька, в руках у злодея. Вертится, мекает, а вырваться не может, он за рог ухватил, крутит, аж покраснел весь, вот-вот лопнет от злости и натуги. Я закричал; обернувшись в мою сторону, злодей выпустил свою жертву, и я увидел, что вместо одного рога у Маньки лишь кровавая шишечка... Свинтил, подлец, успел все-таки! У-у-у, зверь! Да нет, звери так не делают, только злые люди... И откуда берется -столько злости?!
Но я это все выдумал, так рисовало мне мое воображение. Мама говорила, что у меня богатая фантазия.
