Пока что рога у Маньки оставались при ней, но поплатиться ей все-таки пришлось, да не за проказливость и неуемную страсть досаждать всем, а совсем за другое.
Утром ее выпустили. Часу не прошло — вернулась назад. Еще издали слышим: «Ме-е! Ме-е!» Жалуется. Что случилось с козой? Глянули и за головы схватились: один бок у Маньки сплошная рана. Кто-то облил Маньку кислотой.
Вот так, не лезь, куда не надо.
Да уж очень жестоко проучили, видать — бессердечные люди... Рана нипочем не заживала, хотя мама позвала ветеринара и пообещала ему хорошо заплатить, если он вылечит козу. Бок промыли, делали какие-то примочки, но он все никак ке зарастал, от него дурно пахло. Все мы сильно переживали за Маньку, только ей хоть бы что. Маньке все было трын-трава. Она была недовольна, что ее не выпускают на улицу, и все старалась шмыгнуть за ворота. Непоседа!
После мы узнали: ее закрыли в чулане, в соседнем квартале. Хотели подоить. А она выбила подойник из рук и была такова. «Ах, ну ладно же!» — решили там, затаили злость. И когда Манька появилась вновь, плеснули какой-то отравой. Ты нам не хочешь молока дать, так мы тебя угостим...
От этого приключения у Маньки на всю жизнь остался голый бок. Там, где обожгло кислотой, шерсть так и не выросла, кожа сморщилась, багровели толстые рубцы. Пропала Манькина красота. Но Маньку это не печалило нимало. Даже ни чуточки. Что она — королева красоты? Артистка? Бегать может, а это самое главное. Была бы еда, были бы афиши!..
Я, школа и Манька
Осенью я пошел в школу. Перед тем мама сходила в школу, познакомилась с учительницей. Учительница спросила:
Какой он у вас? — Про меня, значит.
Да он тихий,— ответила мама.— Будет вести себя хорошо.
В школу явился в новом костюмчике (мама сшила), чистый, тщательно помытый. Не ребенок — картинка.
Кончился первый урок. Все вышли на перемену. И я вышел. Стою около дверей на школьном дворе. Вдруг кто-то налетел на меня сзади, дал подножку, я мигнуть не успел — оказался на земле. В новом-то костюме! Чистый, помытый!
А это Мишка Артемьев. Ему бы вечно бороться да возиться. Сел на меня верхом, сидит и тузит.
И, как нарочно, учительница:
— Ай да Боря Рябинин! А говорили, что он тихий...
Подвел меня Мишка
Потом мы с этим Мишкой Артемьевым, розовым толстяком- крепышом, подружились и даже на одной парте сидели. А тогда, в первый школьный день, уж и досадил он мне.
Началась вторая перемена, а Мишка опять на меня лезет. И опять я внизу, а он — на мне, сверху. Оседлал.
И вдруг будто ветром его сдуло. А надо мной козлиная морда. Манька пришла мне на выручку. Манька тоже пожаловала в школу. Увидела — хозяина бьют, ка-ак даст рогами! Мишка и улетел.
С этого времени Манька стала ежедневно наведываться в школу. Можно было подумать, и у нее уроки...
У нее уже до этого появилась привычка — куда я, туда она. Я в классе сижу, а она около школы гуляет. Я домой — она домой. Как собачонка! Думаете, все меня охраняла? Она за мной следила, за моей успеваемостью.
Вот пришел я в школу. Учительница вызвала меня к доске, решать задачу, а я, как нарочно, не то что задачу решить — мела не могу найти. Внезапно кто-то толкнул меня сзади, я и растянулся у доски.
Ребята как грянут... хохот такой, что на улице слышно; а учительница ничего- понять не может, водит недоуменно глазами... Оказывается, Манька за доской! В класс пробралась и за доску спряталась. Скучно ей, что ли, стало во дворе. Видит, я, как пень-колода, ничего не соображаю, даже мела не найду, решила вмешаться.
У нас урок, а Манька по школьному двору ходит, в окна засматривает. Окна высоко, выше, чем дома, так она на задние ноги поднимется. Отец выучил ее служить на задних ногах... Поднимется да в окошки рогами стучит, бороденкой трясет: что, мол, долго занимаетесь, хватит... В классе опять смех!
Я, Манька и велосипед
Мне купили велосипед.
Купить велосипед тогда считалось целым событием. Велосипедов было мало, сами мы их не делали. Мне приобрели велосипед по случаю — иностранной марки, подержанный, но в хорошей сохранности.
Не буду рассказывать, как я учился ездить на велосипеде: синяков да ссадин появилось достаточно. Только сядешь — и грох! Поедешь, колесо вильнет — опять грох.
Ну, в общем, все было как нужно, как должно быть. К тому времени я уже перешел в пятый класс, набрался ума-разума. И велосипед мне был вроде премии, за хорошее ученье. Стала старше и Манька. Но озорства не убавилось ни капельки.
Я уж говорил, что Манька ни на шаг не отставала от меня, а теперь, с велосипедом, и вовсе стала как привязанная. Я туда — она туда. Я поворачиваю в другую сторону — коза немедля поворачивает за мной. Я еду, она сзади топочет. Вероятно, ей нравилось следовать за быстро движущимся предметом.
Нам принесли телеграмму из Ленинграда: приезжает крестный с женой, тетей Саней. Я поехал их встречать. Приехал на вокзал, ;немного погодя, глядь, Манька тут же. Маленько отстала.
