Направо, поближе къ двери пріютился трухлявый, колченогій столъ; тутъ же, около него на стѣнѣ, висѣлъ телефонъ; по этой же сторонѣ, немного дальше въ глубину, робко жались къ высокой изразцовой печкѣ обитые вышитой матеріей диванчики и кресла въ стилѣ Людовика XVI. Противъ печки, на другой сторонѣ у самаго окна, возвышалось тяжелое американское бюро, видимо, рабочій столъ самого командира, и отгораживало часть комнаты.
Въ кабинетѣ было свѣтло, сравнительно чисто и, что самое главное, — тепло.
Когда я вошелъ въ кабинетъ, изъ-за колченогаго стола поднялся артиллерійскій поручикъ, старый дежурный. Я его немного зналъ. Онъ объяснилъ мнѣ обязанности дежурнаго. Онѣ были несложны. Все дѣло заключалось, главнымъ образомъ, въ пріемѣ телефонограммъ. О наиболѣе важныхъ слѣдовало немедленно докладывать командиру полка. Ночью на диванчикахъ можно было спать, а большая электрическая люстра горѣла обыкновенно до 9-10 часовъ вечера; когда же она гасла, пускались въ ходъ свѣчки и разныя коптилки.
Давъ мнѣ всѣ эти полезныя указанія, старый дежурный ушелъ.
Я остался одинъ. Посидѣвъ сперва за столикомъ у телефона, я пересѣлъ потомъ поближе къ печкѣ, она была еще горячая; изъ-подъ диванчика домовито выглядывали длинныя сосновыя полѣнья.
Я сѣлъ на кресло, покачался на пружинахъ, потомъ прошелся по всему кабинету. Черезъ полчаса пришелъ командиръ полка, мужчина лѣтъ пятидесяти, съ пролысиной, широкоплечій и полноватый. На ногахъ у него были сапоги изъ тонкаго хрома и совсѣмъ еще новыя калоши. Одѣтъ онъ былъ въ хорошо сшитую шинель изъ солдатскаго сукна. По сѣрымъ погонамъ бѣжали двѣ полковничьи «дорожки».
Я ему отрапортовалъ, что за время дежурства никакихъ происшествій не случилось. Поздоровавшись, онъ сѣлъ за свой столъ, а я за свой. Такъ началось мое первое дежурство.
Черезъ четверть часа пришла дама въ котиковомъ пальто и съ брилліантами въ ушахъ.
Открывъ двери, она прямо направилась къ полковнику. Я загородилъ ей дорогу.
— Вы къ кому?
— Къ командиру.
— Какъ доложить о васъ?
Дама посмотрѣла на меня сбоку, пробѣжала глазами всю мою фигуру и отвѣтила:
— Я жена его.
Я отступилъ. Вслѣдъ за женой пришелъ мужчина лѣтъ сорока, въ тепломъ пальто съ барашковымъ воротникомъ.
— Вы дежурный? — спросилъ онъ.
— Дежурный.
— Полковникъ есть?
— У него жена.
— Ничего, я подожду. Я тутъ почти каждый день бываю.
Полковникъ мой пріятель. Позвольте и съ вами познакомиться:
Граціанскій, завѣдующій заводомъ «Крамбамбули».
Около трехъ часовъ полковникъ и Граціанскій ушли вмѣстѣ. Я снова остался одинъ. Начало смеркаться. Вспыхнула люстра; въ столѣ дежурнаго нашлась книжка безъ начала и конца. Около десяти часовъ чтеніе было прервано. Люстра мигнула два-три раза и потухла. Посидѣвъ еще немного въ потемкахъ, я направился къ печкѣ, легъ на диванчикъ и, не зажигая коптилки, заснулъ.
Рано утромъ, когда окна только что стали синѣть отъ разсвѣта, донеслось полновѣсное уханье тяжелыхъ орудій; стекла тихо задребезжали. Раздался рѣзкій телефонный звонокъ. Я снялъ трубку.
— Дежурный? — донесся голосъ командира полка.
— Такъ точно, г. полковникъ.
— Не знаете, откуда стрѣляютъ?
— Не могу знать.
— Тогда справьтесь у командира морской батареи по телефону, не случилось ли у нихъ чего-нибудь.
— Слушаюсь...
Я повѣсилъ трубку и найдя въ спискѣ на стѣнѣ номеръ телефона морской батареи, позвонилъ. Съ батареи мнѣ отвѣтили, что у нихъ все спокойно, но что стрѣльбу они слышатъ и сами не знаютъ, кто и откуда стрѣляетъ. Обо всемъ этомъ я сейчасъ же доложилъ полковнику.
Когда я вѣшалъ трубку, вторая дверь, выходившая во внутреннія комнаты, открылась, и вошелъ нагруженный хлѣбомъ, молокомъ, пирожками и всякой другой снѣдью черномазый прапорщикъ со значкомъ за Ледяной походъ. Онъ, не стѣсняясь моимъ присутствіемъ, расположился на кругломъ столикѣ, недалеко отъ командирскаго бюро.
Я вопросительно посмотрѣлъ на вновь пришедшаго.
— Я — ординарецъ командира, — объяснилъ онъ, живу тамъ за дверью, у печки, а ѣмъ здѣсь, пока никого нѣтъ. Вы ничего не имѣете противъ?
— Нисколько.
— О чемъ это телефонъ трещалъ? — спросилъ онъ, раскладывая на столикѣ ѣду.
— На счетъ вотъ этой стрѣльбы.
— Да, попаливаютъ, вѣрно. А командирская жена пугливая, все боится, какъ бы большевики опять не пришли. Жутко у васъ.
Какъ кончится мое дѣло, опять въ Ростовъ уѣду.
— Плохо теперь дѣла имѣть.
