Потомъ, часто приходилъ къ командиру штабсъ-капитанъ Пѣтуховъ. Это тоже была личность, не лишенная интереса; высокій, тощій, длинноногій, какъ журавль, онъ никогда не снималъ полушубка и никогда не разставался съ карабиномъ. Постоянно перхая, какъ собака, которой попала въ горло кость, Пѣтуховъ обвязывалъ шею длиннымъ шарфомъ и закладывалъ концы его подъ поясъ на полушубкѣ. Уши были у него страшно оттопыренныя, тонкія какъ крылья летучей мыши, каждое величиной съ добрый лопухъ. На длинномъ костистомъ лицѣ, испорченномъ золотухой, отъ уха до уха шелъ ротъ съ толстыми, словно вывороченными губами, ярко кровяного цвѣта. Чтобы смотрѣть на Пѣтухова, къ нему надо было привыкнуть. Гдѣ онъ служилъ и какъ добился своихъ звѣздочекъ, трудно было понять, скорѣе всего, онъ былъ произведенъ изъ нижнихъ чиновъ. Въ разговорахъ у него не сходила съ языка контръ-развѣдка и уголовный розыскъ. Часто приходилось видѣть его еще и полупьянымъ. Но въ то-же время онъ былъ человѣкъ, не лишенный запросовъ и благородныхъ порывовъ. Ожидая полковника, Пѣтуховъ пускался иногда въ разговоры и немало забавлялъ меня въ скучные часы дежурства. У него было желаніе поступить послѣ окончанія войны на (аористическій факультетъ», и онъ спрашивалъ, что тамъ проходятъ.
— Хочется знать, какъ все это случается, — говорилъ онъ, — хотя бы эта самая гражданская война. Не чортъ же ее высидѣлъ на самомъ дѣлѣ.
Потомъ, какъ передавали, онъ отогналъ однажды на Крещатикѣ отъ молодой дѣвушки пьянаго корниловца, настойчиво пристававшаго къ ней. Дѣло чуть-чуть не кончилось стрѣльбой, но Пѣтуховъ дѣвушку все таки отстоялъ.
Придя однажды около полудня въ полкъ, я увидѣлъ въ большой комнатѣ около цейхгауза цѣлую пирамиду плотно набитыхъ мѣшковъ. Около нихъ съ побѣдоноснымъ видомъ крутился Пѣтуховъ.
— Что это? — показалъ я на мѣшки.
— Овесъ, удачный денекъ выпалъ. Давно у меня были на примѣтѣ одни кооператоры, чуялъ, что у нихъ и лошади есть, и овесъ. И вотъ на Лукьяновкѣ наконецъ накрылъ ихъ: шесть битюговъ реквизировалъ и двѣсти пятьдесятъ мѣшковъ овса... Походятъ теперь голубчики, поплачутся... Лошади то одно заглядѣніе, на полковой конюшнѣ теперь стоятъ... На нихъ же и мѣшки-то привезъ.
Подъ вечеръ въ полковой канцеляріи я столкнулся съ тремя солидными, коммерческаго вида, мужчинами въ теплыхъ шубахъ.
— Вамъ что угодно? — обратился къ нимъ адъютантъ.
— Хотѣли бы видѣть штабсъ-капитана Пѣтухова, — въ разноголосицу отвѣтили всѣ трое.
Въ эту минуту изъ темнаго бокового коридорчика, далеко предшествуемый спиртной струей, появился самъ Пѣтуховъ.
— А-а-а, — торжествующе протянулъ онъ, — господамъ кооператорамъ мое почтеніе... Каково поживаете, кого нажимаете?..
Поговорить пришли?.. Пожалуйте-ка въ залу...
Такъ и вспомнился безсмертный Антонъ Антоновичъ Сквознякъ-Дмухановскій, громящій купцовъ.
— ... аршинники, протобестіи, надувалы морскіе!..
О чемъ бесѣдовали въ залѣ, осталось неизвѣстнымъ, ко только черезъ нѣсколько дней овесъ и лошади такъ же неожиданно исчезли, какъ и появились. Пѣтуховъ же заходилъ гоголемъ, часто разглядывалъ содержимое своего бумажника, и тянуло отъ него уже не спиртомъ, а чѣмъ то болѣе тонкимъ.
Остался у меня въ памяти также разговоръ, который велъ онъ разъ по телефону съ электрической станціей. Дѣло происходило вечеромъ. Ярко горѣвшая люстра вдругъ сразу погасла раньше обыкновеннаго. Я зажегъ коптилку и сталъ дорисовывать орнаментъ своего собственнаго измышленія. Но сильно подвыпившій Пѣтуховъ счелъ прекращеніе тока за личную обиду. Видимо желая показать себя, онъ тутъ же бросился къ телефону и вызвалъ электрическую станцію.
— «Лектрическая станція?..» Позовите главнаго инженера...
Нельзя... Почему нельзя?.. Ахъ, его нѣтъ... Такъ, такъ... Позвать главнаго директора — передайте: штабсъ-капитанъ Пѣтуховъ изъ контръ-развѣдки хочетъ его видѣть... Нельзя? Тоже нельзя... Что у васъ за публичный домъ, что никого нѣтъ... Ахъ, онъ заграницей... А кто говоритъ со мной... Ага, машинистъ... Вотъ что: передай инженеру, чтобы пустили токъ... Что? не называть на ты?..
Да кто ты тамъ такой... Я тебя и твоихъ инженеровъ въ рогъ сверну... Я тебѣ не ты, а господинъ штабсъ-капитанъ Пѣтуховь изъ контръ-развѣдки, сволочь ты эдакая...
Господинъ штабсъ-капитанъ Пѣтуховъ изъ контръ-развѣдки долго еще, вѣроятно, говорилъ бы по телефону, если бы съ другой стороны не повѣсили трубки. И, какъ ни бѣсновался Пѣтуховъ, его партнеръ молчалъ, какъ мертвый.
