Мамай собрал в этот день со всех улусов, подвластных местных орд, кочевых и полуоседлых стойбищ верхушку знати, высших служебных владетелей — нойонов, тайш, беков, мурз и других управителей окраинных владений Золотой Орды. Ханский шатер был набит до отказа. На помосте стоял теперь лишь один трон, на котором и восседал Мамай. С левой стороны помоста на таком же троне сидела дочь Бердибека, главная жена Мамая, — величаво-строгая, с лицом, густо намазанным белилами и красками, с подведенными сурьмой бровями, в высоком красно-голубом царственном тюрбане и длинном, до пят, темно-зеленом плисовом платье. Уже немного дряблую ее шею обвивало, ниспадая на пышную грудь, тяжелое жемчужное ожерелье, а на запястьях и пальцах рук отливали драгоценными камнями золотые браслеты и кольца.
Мамай встал, и Хазмат тотчас же крикнул:
— Внимание и повиновение!
Хан обвел взглядом присутствующих, сказал негромко и проникновенно:
— Непобедимые храбрые батыры! Украшение и опора державы нашей! Следуя заветам великого кормчего и воителя вселенной, я повелел начать готовиться к большому походу на непокорный русский улус. Поход наш священен и справедлив, ибо сказано: раб, дерзнувший не повиноваться господину, карается смертью! И мы покараем его! Жестоко и беспощадно!..
Ныне пора смут и междоусобий в нашей Орде миновала. Власть, как натянутый повод коня, как обнаженная сабля, зажата теперь в одном едином кулаке. И она неколебима. Она тверда, подобно кремню… Поход на Русь вновь возродит былую славу и могущество Золотой Орды, перед ней снова будут склоняться в страхе и смятении все ближние и дальние народы…
Я обращаюсь к вам, мои славные степные кречеты! Скачите ныне же во все концы Орды, в соседние и окраинные аилы и стойбища, поспешите к далекому Байкалу, на реки Керулен и Онон, Сейхун и Джейхун, в крымские и черноморские степи. Зовите всех вольных и храбрых джигитов к нам, под священное девятихвостое знамя единственного и неповторимого покорителя всех поднебесных стран и народов. Пусть будет с вами наша ханская милость и благоволение, наша неукротимая воля к победе и славе золотоордынского оружия. Смерть трусам! Да будет всегда с нами тень победоносного Бату-хана!
Мамай поднял руки над головой и сжал кулаки. Одновременно вскинула руку кверху и неподвижная до того главная жена Мамая — дочь Бердибека.
Шатер всколыхнулся от восторженных воинственных криков толпы. Всех охватила жажда мести и крови.
— Смерть русам! Смерть! — неслось отовсюду.
Довольный Мамай сел на трон: своими словами он зажег в царедворцах изрядный огонь кровожадности. Теперь как раз время впустить посла с Руси.
…Вельяминов не вошел в шатер, а вкатился и сразу стал, оглушенный неистовыми криками:
— Убить подлых русов! Отрубить им головы! Бросить их трупы псам!
Казалось, толпа вот-вот набросится на боярина и разорвет его на куски. Прикрыв щелки глаз, Мамай подумал, не казнить ли в самом деле этого рязанского посла и тем еще больше разжечь в придворных ненависть и злобу к русам. Но тут вмешался Хазмат: он поднял руку, и шум стих.
— Торопливость — плохой помощник мудрости. Бросить под копыта их тела мы всегда успеем. Послушаем посла. — Он повернулся к хану: — Так думает твой слуга, о великий.
— Пусть так! — сказал Мамай и надменно откинулся на спинку трона.
Вельяминов, как опытный царедворец, с размаху упал на колени и пополз к помосту. Не поднимая головы, он прикоснулся губами к подошве ханского сапога и подал свернутую в трубку, с печатью на шнурке, грамоту рязанского князя. По знаку Мамая Хазмат взял грамоту. Вельяминов ободрился, приподнял голову.
— Всемогущий и мудрейший из мудрых, господин и повелитель многих земель и народов! Улусник твой верный, по воле твоей князь рязанский Олег Иванович бьет тебе челом…
— Чего хочет Олег? — перебил его Мамай.
— Вечно служить тебе верой и правдой. А для службы той князь рязанский просит тебя оказать ему высокую милость — пожаловать его великим князем владимирским заместо ослушника московского.
В шатре снова поднялись шум и крики. Мамай подался вперед, сказал насмешливо и злобно:
— Служить мне хочет верой и правдой Олег рязанский? А почему он сам не прибыл в мой шатер? Зачем не заарканил ослушника московского? Отчего вот тут на коленях не бьет мне челом сам Олег рязанский?
Вельяминов торопливо закивал головой.
— О великий господин наш! Все готов князь Олег сотворить. Он ожидает твоих повелений.
— Повелений?
— Да, неустрашимый! И той службы своей ради прислал тебе богатые дары.
При слове «дары» все затихли. В шатер придворные нукеры начали вносить один за другим большие тюки. Вельяминов, осмелев, суетливо и угодливо указывал, какие предназначены хану и ханше, а какие придворным. Когда все было распределено, Мамай поднялся и направился к выходу в задней части шатра. За ним придворные нукеры унесли и его дары. В другой такой же выход ушла ханша, приказав забрать ее тюки. По знаку Хазмата придворные с жадностью подхватывали предназначенное для них и гурьбой высыпали из шатра. За ними ушел и Хазмат.
