Вельяминов приметил в Орде: Мамай готовится к большому, невиданно грозному походу на Русь. И был уверен — князю московскому, да и многим другим русским князьям, даже Олегу рязанскому, несдобровать. Их Мамай под корень срубит, и тогда… тогда-то и воссияет род — княжеский род — Вельяминовых… Но ведь для своего возвеличения он должен переступить через труп московского князя? Вельяминов не думал сейчас об этом. Огромное, неуемное тщеславие и жажда власти овладели всем его существом. Он готов был перешагнуть через любой труп, лишь бы добиться своей цели.
Окаянный же Мамай рече им:
поидем на русского князя и на всю
силу русскую, яко же при Батые было.
В обширной лощине, рядом со степной, почти пересохшей речонкой, разбросались огромным кольцом кибитки и юрты. В середине этого кольца столпились в одну черную массу множество ордынских воинов, а на взгорьях вокруг лощины расположились обитатели окрестных стойбищ — женщины, старики, дети. Несколько в стороне, у крайних кибиток, отдельно стояли, каждые своей группой, черкесы и ясы — в чекменях с газырями, с кинжалами на поясах и в откинутых назад башлыках, а также фрязы — в коротких кафтанах и широкополых шляпах с перьями.
От лощины во все стороны разбегалась холмистая, необъятно просторная южная степь. Она морщинилась гребешками волн, которые гнал с востока по пушистым метелкам серебристого тонконогого ковыля сухой вольный ветер — степняк. Уже нежаркое осеннее солнце застряло прямо над головой, запутавшись в лохматых белесых кудельках туч. На этих кудельках четко обозначались черные цепочки — стаи перелетных птиц. Напуганная людьми, степная живность попряталась в норы и буераки, и только кузнечики трещали в траве.
…Праздник, посвященный богу войны Сульдэ, подходил к концу. Завершили гнусавые завывания и дикие пляски шаманы, погасили священные огни и был выпит даровой крепкий кумыс. Сейчас шли народные игрища
Вот из-за бугра выскочило несколько всадников. Джигитуя на ходу, они устремились к высоким шестам,
на которых были укреплены чучела птиц. Ватага пронеслась в вихре пыли мимо толпы, и та сразу охнула от восторга: все чучела были поражены стрелами, пущенными на всем скаку. Не успел стихнуть шум приветствий, как показались скачущие лошади, на спинах которых тряслись чучела людей. За ними бешеным наметом с гиканьем неслись молодые степняки с укрюками[18] в руках. Толпа застыла в волнующем ожидании. Она следила за тем, как в воздухе змейками мелькнули арканы и через секунду чучела словно чудодейственной силой были сдернуты с лошадей.
И вот, взметая пыль и высохшую траву, появились новые наездники. На этот раз они должны были саблей или копьем поразить настоящих, живых джейранов. Прижав к спинам рожки, обезумевшие животные комочками катились среди двух стен улюлюкающей толпы. Но участь их была решена. То один, то другой после удара саблей или копьем падал в траву. Подбегавшие к ним кашевары сразу утаскивали туши к большим котлам, где уже готовилось для воинов мясное угощение. А затем началась борьба. По древнему обычаю объявлялись победители, которые пользовались большим уважением.
Неожиданно на гребне пригорка появился нарядно одетый Челибей с роскошным бунчуком[19] в руках и направился к небольшому кургану, крича во все горло:
— Внимание и повиновение!
За ним показались богато одетые всадники во главе с самим Мамаем. Толпа волнами стала опускаться на колени, и только наемники продолжали стоять, приложив в знак повиновения руки к груди.
Мамай был в парадной воинской одежде. Под широким малиновым халатом, перехваченным парчовым поясом, виднелся воротник красной шелковой сорочки с китайской вышивкой. Отдававший позолотой парчовый малахай хана был искусно украшен изображениями драконов, а наверху пушисто торчал пук рыжих конских волос. Сабля и кинжал сверкали золотом и дорогими самоцветами. Четыре всадника держали над ним на палках шелковый квадратный балдахин с вышитыми на нем магическими знаками. Плавно покачивая хана, иноходью шел под ним белоснежный конь, покрытый персидским ковриком и увешанный позолоченной сбруей. На такой лошади, по монгольским преданиям, всегда ездил бог войны Сульдэ. За ханом следовал на рыжем скакуне Хазмат и высоко держал девятихвостое знамя «воителя вселенной». За ними ехала нарядная ханская свита.
Бывшие в войске нойоны, темники, джагуны быстро протискивались вперед и, повесив согласно обычаю пояса через плечи, припадали к ханскому стремени.
