Вельяминов остался один и озирался как неприкаянный. Когда он попытался выйти из шатра, ему молча преградили путь скрещенными копьями два стоявших у выхода тургауда. Боярин вздохнул и выругался. Он вдруг почувствовал страшное утомление. Заметив шедший у стены по кругу шатра выступ, он тяжело опустился на него и затих. О нем как будто все забыли.
Мамаю и в самом деле было не до него. В отдельной пристройке к главному шатру он собрал самых ближних и верных своих советчиков и помощников — Хазмата, Бегича, некоторых знатных вельмож, нойонов, видных улусбеков. Тут же находился и Челибей. Мамай теперь возвысил его, дал ему звание Темир-мурзы и поставил под его начало всех придворных тургаудов. Все стояли полукругом, а хан ходил перед ними взад-вперед озабоченно-хмурый, резко похлопывая рукоятью арапника по своему сапогу. Он понимал: задуманный им большой поход на Русь будет нелегким. Это не какой-нибудь малый набег, когда с небольшим войском можно напасть врасплох на противника и разбить его. Тут, как видно, придется столкнуться с грозной силой. А чем сломить ее? Как накопить свою, еще большую силу? Орда теперь не та, что прежде… Изнемогла она от долгих ханских распрей. Да и люди в ней уже не те…
Мамай как бы мыслил вслух. Все слушали его в глубоком молчании.
— Нет, не те люди! — подчеркнул хан и взглянул на своих собеседников. — Помните, как раньше бывало? Лишь клич дай по кочевым стойбищам да помани добычей — и сразу налетят храбрецы джигиты, будто коршуны, удалые в бою, жадные до поживы. Кочевник лих и подвижен, как степной вихрь… А ныне? Оскудела воинами Орда. Не людьми, а воинами оскудела. Одни за землю уцепились, оседлое хлебопашество завели. Сидят, будто хохлатки на гнездах. Не сгонишь. А иные баранту, кобыл, коров развели. Валяются по юртам на мягких кошмах, молоком да кумысом лакомятся. А в торговле сколь увязло? В заморские края караваны гоняют, золото гребут. Какие уж там для них походы! В походах надо рубиться, головы под стрелы подставлять.
Мамай зло стегнул свой сапог арапником, круто повернулся к присутствующим:
— А иные наши мурзы, нойоны, темники, улусбеки лучше? Разжирели, обленивели, в роскоши нежатся… Иссякла у них прежняя доблесть, воинственный дух чуть теплится… Надо поднять его снова, оживить кочевые обычаи старины, восславить древнего бога войны — Сульдэ. Военные игрища, состязания степных батыров проводить во всех стойбищах… Надобно собрать под наше священное девятихвостое знамя лучших джигитов Орды, разжечь в них жажду крови и добычи. Всем сказать: добыча будет великая каждому воину и военачальнику… Иначе нам не добыть победы над Русью.
Мамай помолчал, затем жестко добавил:
— А ежели кто пристыл к своей юрте, силой взять в поход. Беспощадно карать тех, кои пойдут против моей воли. Нещадно казнить их как трусов и изменников заветам великого воителя вселенной. Золотая Орда должна вновь воссиять в своей славе и величии!
Мамай сел на ковровую подушку и знаком пригласил всех сесть в круг.
— Говори, визирь, — приказал он Хазмату. Тот, приложив к сердцу ладонь, слегка поклонился хану.
— Твои слова, о великий, справедливы. Поход на Русь будет трудный, сила для него надобна большая. Позволь дать совет: надо позвать сынов Кавказа — ясов и черкесов, из крымской Кафы фрязов и другие иные народы. За золото и добычу они будут стойкими воинами, ибо свирепы и кровожадны.
— К чести ли великой Орде нашей наемников звать? — вставил Бегич.
Хазмат усмехнулся:
— Ежели волку в одиночку невмочь загрызть жеребца, он воет — других волков сзывает. Так-то.
— Честь Орды мы поднимем победой над русами, — проговорил Мамай, ни к кому не обращаясь. — Совет визиря разумен.
Хазмат вновь поклонился хану и продолжал:
— Нам и союзники потребны. К Ягайло, князю литовскому, грамоту надобно послать. Он на Москву страсть как зол. Да и рязанского князя Олега нам выгодно поманить ярлыком на великое княжение Владимирское. Полков у него немного, но тут цель хитрая: внести раздор промеж князей русов.
— А ежели в союзники позвать хана Тохтамыша или самаркандского правителя Тимур-ленга? — сказал один из нойонов. — Ведь они владыки народов нашего монгольского корня.
Хазмат вновь усмехнулся:
— Боязно. Позови гостя в юрту, а он тебя в спину вон из юрты. Сильный союзник — первый враг. Опасно верить сильному союзнику. Так думает твой слуга, наш повелитель, — повернулся Хазмат с поклоном к хану.
Мамай слушал Хазмата внимательно. Он недолюбливал этого слащаво-льстивого, двуличного вельможу, но терпел его за ум, за широкие знания и хитрую сметливость.
«Хазмат прав, — думал Мамай, — Тохтамыш и Тимур не союзники, скорее будущие враги». Он вспомнил о грамотах, посланных им с известием о провозглашении его ханом Золотой Орды. Они не прислали ему никаких поздравлений. Кольнула мысль: «Не хотят признавать меня ханом».
Одобрив советы Хазмата, Мамай распорядился:
