— Тебе, Бегич, повелеваю немедля ехать на Байкал, Керулен и Онон. Приведи мне с родины священного воителя многие тьмы джигитов. Ты, хитрейший мой визирь, лучше других сможешь поладить с ясами и черкесами. Не сильно скупись и приведи побольше храбрых воинов. А тебе, Темир-мурза, — обратился он к Челибею, — поручаю крымскую Кафу и весь Крым с Причерноморьем. Мы с тобой родились в Крыму, и ты все там знаешь. И язык кафов разумеешь. Скачи в родные края и передай от меня высокий привет крымским степям.
Челибей встал и молча поклонился. Поднялись и остальные.
— Поспешите в свои улусы и стойбища, — сказал хан. — И пусть ваши барабаны гремят чаще и призовут в мой стан многих воинов.
Оставшись вдвоем с Хазматом, Мамай в задумчивости прошелся несколько раз по ковру. Затем из тюков, присланных из Рязани, достал кинжал, отделанный драгоценными камнями, и залюбовался им.
— Хороший подарок прислал мне князь Олег, — проговорил хан, выставляя кинжал на свет и пытаясь увидеть еле заметный замысловатый узор на синеватой поверхности харалужной[17] стали. — А хитер князь рязанский. Дарами хочет меня умаслить…
— Князь Олег коварен и двуличен, — вставил Хазмат. — Обманул Бегича, подмогу ему на Вожу не прислал.
— Коварство его, дай срок, мы ему припомним, не возрадуется, — зловеще усмехнулся Мамай. — А пока его поманим сладким каймаком владимирским. Помаячим — он и клюнет. А ну-ка зови Вельяминова.
Войдя в шатер, боярин хотел упасть на колени, но хан жестом остановил его. Не выпуская из рук кинжала, Мамай нахмурился, сказал жестко:
— Вот мое слово, передай князю. Коль вступит князь Олег в союз со мной против ослушника московского, так быть ему великим князем владимирским. Пускай полки свои готовит мне на подмогу. Побьем московского князя — там все сразу и решится.
Передавая Вельяминову свернутую в трубку бумагу, Хазмат произнес с ласковыми нотками в голосе:
— Вот повеление князю рязанскому. Тут все указано… Олег получит ярлык на великое княжение Владимирское, но сначала надо изничтожить улусника московского. Ты понял, боярин? Изничтожить! — подчеркнул Хазмат.
Вельяминов согласно и быстро закивал головой, поцеловал бумагу и спрятал ее в широкий рукав охабня. Смысл подчеркнутого Хазматом слова, как видно, не дошел до него. Хазмат и хан переглянулись. Мамай вдруг повернулся к боярину, сделав на лице подобие улыбки:
— А к тебе, боярин, у меня особая речь. Дошли до меня вести о судьбе твоей горькой. Предок твой Протасий и отец твой ходили от роду в тысяцких у московских князей. И тебе то место от рождения положено. А князь Дмитрий не желает того…
Вельяминов встрепенулся, будто его кольнули иглой: хан тронул глубокую, сокровенную боль, вызвавшую у боярина душевный трепет. А Мамай, играя кинжалом, медленно приблизился к побледневшему боярину.
— И пока жив князь Дмитрий, тысяцким тебе не быть на Москве… Так и сгинет род твой в безвестности, в подневольном бесславии. А ежели умрет князь Дмитрий, — хан впился взглядом в Вельяминова, — сразу умрет, понял, боярин? — то первым правителем посажу тебя на Москве! — Хан отошел в сторону, добавил со значением: — И ежели служить мне станешь верно, то в князья пожалую тебя и твой род, на весь московский улус именной ярлык дам навечно…
Вся кровь бросилась Вельяминову в голову, глаза сверкнули огнем несказанного счастья. Вот она, судьба его! Наконец-то! И не какой-то князь рязанский, а сам владыка Золотой Орды хочет его возвеличить.
Вельяминов упал на колени, схватил дрожащими руками полу чапана Мамая и с молчаливой благодарностью много раз прикладывался губами к холодному скользкому шелку ханской одежды.
Хазмат наклонился к боярину, спросил:
— Ты все понял, боярин? Понял, чего тебе перво-наперво сделать надо?
— Понял, все понял, великий повелитель…
Мамай снял с пальца перстень с дорогим камнем и отдал его Вельяминову.
— Как исполнишь, пришли мне весть — гонца с перстнем этим.
Вельяминов принялся было опять благодарить хана, но тот уже отвернулся от него. Хазмат дотронулся до его плеча.
— Ступай, ступай, боярин. Завтра же и домой скачи. Путь тебе чист…
Так, на коленях, задом, Вельяминов и выполз из шатра.
…Домой Вельяминов ехал полный радужных надежд. Правда, ярлык на великое княжение Олегу он не вез. Не беда! Олег теперь ему уже ни к чему. Обернулось все так, как он и не гадал, когда ехал в Орду. Ныне он, Вельяминов, а не князь Олег может стать главой на Руси.
У боярина кружилась голова, спесивая гордость переполняла его душу, и он то и дело с любовью поглядывал на ханский перстень.
