Один из ордынцев бросился было на него с саблей, но Ерема тотчас же уложил его стрелой, и выхватил свою саблю.
— Кейн![4] А ну, робя, окружай их, кругом, кругом заходи, рожон им в пуп! — кричал Ерема, как будто и в самом деле с ним было много русских воинов.
Насмерть перепуганные ордынцы побросали оружие и попятились. Наезжая на них конем и вертя в воздухе саблей, Ерема зло покрикивал:
— Илгери журу! Айда, кеттик![5] Дьяволово отродье!..
Покорившись судьбе, ордынцы толпой направились наконец в сторону, куда указывал Ерема. Довольный, он задорно бормотал:
— Ловко, Еремка! Наша берет!
…Когда, сопровождая пленных, Ерема выехал к княжескому стану, многие ратники удивленно и с восхищением смотрели на него.
— Гля, робя, во Муромец! Один сколь басурман приволок.
Но Ерема горделиво проехал мимо них, даже не повернув головы.
Дмитрий Иванович тоже заметил странную группу вражеских воинов, которых гнал вперед всего лишь один русский ратник, и вместе со всей своей свитой направился к нему.
Ерема враз растерялся, увидев вокруг себя всадников в блестящих доспехах, с него мигом слетел горделивый вид. Он поспешно соскочил с лошади, шмыгнул по-мальчишески носом и сдернул с головы шапчонку, открыв копну рыжих вьющихся волос.
Присмотревшись к пленникам, воевода Бренк усмехнулся:
— Да они ж все юнцы сопливые. Со страху-то, видно, и поддались сему рыжему парню. Обозники, поди…
— А хоть бы и обозники, все едино враги, — угрюмо отозвался Боброк.
Дмитрий Иванович спешился, подошел к Ереме.
— Один взял? — кивнул он на пленников.
— Ага!.. — несмело произнес Ерема и умолк, опустив голову. Он чувствовал себя так, словно его собирались высечь.
Дмитрий Иванович минуту с интересом смотрел на чуть курносое, с широко поставленными глазами лицо, а затем, повернувшись к Владимиру Андреевичу, кивнул головой:
— Видал? Сыщи таких-то в других землях! — И снова обратился к Ереме: — Как же ты один управился с такой оравой?
Ерема широко улыбнулся, ободренный приветливостью князя.
— А мы повадки ихние знаем. Ить они свою смекалку имеют, а мы свою.
Все одобрительно засмеялись. Глаза Дмитрия Ивановича сверкнули довольным огоньком.
— Слыхал, Михалыч? — обратился он к Боброку. — У них своя смекалка, а у нас своя. Разумеешь?
Ерема совсем осмелел, даже придвинулся к князю ближе, чем полагалось простому смерду, и произнес доверительно:
— Батяня мой, царство ему небесное, сказывал старинную сказку про орех. Горделив был сей орех, хвалился, будто он крепче всего на свете. А камень взял да ненароком стукнул по нему. Орех и треснул. Також и басурманин. Поначалу, княже, он вон как крепок, — Ерема даже головой покачал, — вроде того ореха. А ежели чуток поднатужиться да эдак по нему и трахнуть со всей силы, — Ерема для выразительности взмахнул кулаком, — он враз и утихомирится.
— Верно, парень! Утихомирится! — с восхищением воскликнул великий князь и ободряюще тряхнул его за плечо. — Как кличут-то тебя?
— А Еремка. Еремей, стало быть.
— Тутошний?
— Ага… У боярина Вельяминова в послужильцах хожу.
Дмитрий Иванович метнул взгляд на Вельяминова:
— Твой?
— Мой, княже…
— Видать, послужильцы не в хозяина пошли, — усмехнулся князь в густую каштановую бороду и снова повернулся к Ереме: — Коня как добыл?
— Красть не крал, — качнул плечом Ерема. — Мертвый басурманин за так отдал.
— Э-э, да ты языкаст, парень. Ратному делу обучен?
— Не, пока не доводилось.
— Доведется…
Ерема явно всех заинтересовал. Его круглое, с чуть заметными рябинками лицо дышало простодушием и неподдельной наивностью. Боброк, стоявший рядом с Еремой, вдруг протянул руку и вытащил у него из-за пазухи цветастую чалму.
— Эге, милок, да ты с обновой…
Лицо Еремы мгновенно стало морковно-красным. Он вперил взгляд в землю и вконец смутился, будто его поймали в чужом огороде.
— Алене припас… — чуть слышно попробовал оправдаться Ерема.
— Алене? Ну, должно быть, красавица твоя Алена, — продолжал терзать Ерему Боброк и под дружный смех окружающих развернул чалму, заигравшую всеми цветами радуги. — Ай да платок! Правда, длинноват немного, да и узковат малость. Одначе хорошей хозяйке тут полдела: где разрежет, где сошьет. Она у тебя добрая хозяйка?
— Она невеста моя… — еще ниже опустил голову Ерема.
— Ладно, не робей, Еремей, — положил руку на плечо Еремы Дмитрий Иванович, — вези платок своей Алене. Вот освободимся от ратных дел, свадьбу на весь мир сыграем. — И, повернувшись к Вельяминову, уже другим тоном добавил: — Коня и оружие у парня не тронь, боярин. Из него добрый воин выйдет.
Прискакали отроки с известием: врагов далеко в степь прогнали, полки возвращаются обратно.
— Добро, — проговорил Дмитрий Иванович. — А теперь поедем поглядим, какой разор учинили супостаты на нашей земле.
