Заглядывая в отстоявшуюся в корыте воду, она примеряла платок на разные лады. Правда, платок был сшит из трех кусков, но это не смущало Алену. Ее полные щеки, чуть вздернутый нос, пухлогубый рот и большие, с лиловым отблеском, юркие, как у мальчишки, глаза с тонкими черточками бровей мелькали в воде и так, и этак. Иногда она нечаянно толкала ногой корыто, и тогда изображение в воде вдруг ломалось, нос становился большой вытянутой грушей, а рот таким огромным и круглым, что им можно было проглотить тыкву. Алена звонко, заливисто смеялась, передразнивала водяное чудище, вприпрыжку бегая вокруг корыта.
Случайно взглянув в окошко, она обомлела: рослый ордынец верхом на лошади гнал ее корову по улице прочь от ворот. Алена не сразу пришла в себя, но когда ужасная догадка дошла до ее сознания, она громко вскрикнула и прямо в новом платке выбежала из избы.
Челибей со своими воинами уже с раннего утра хозяйничал в деревне. Две крайние избы скрылись в куделях дыма, сквозь которые пробивалось пламя, а повозки, нагруженные всяким добром, с привязанным к ним скотом были уже на краю деревни. К некоторым повозкам были за руки привязаны и молодые парни, оказавшиеся в это злосчастное утро в деревне, а на повозках, прикрученные веревками, лежали деревенские девушки. Они громко плакали и кричали, взывая о помощи.
Челибей распоряжался властно и энергично, показывая в этом деле незаурядный опыт и радуясь, что застал деревенских жителей врасплох. Его обнаженная сабля была в крови: зарубленная им жена кузнеца Васюка Сухоборца комочком лежала у порога своей избы.
Ахмат тоже был тут. Перед набегом Бегич сказал ему:
— Хотя ты и джагун, будешь под началом у Челибея. И гляди у меня…
Ахмат молча повиновался, но вел себя в деревне безучастно. Челибей насмешливо крикнул ему:
— Отчего стоишь? Твоя доля сама за тобой бежать станет?
— Ты о своей доле хлопочи, — презрительно усмехнулся Ахмат. — Гляди кучу нахапал…
— Завидно?
— Завидовал орел черному ворону, — бросил Ахмат. — У меня дома свое добро есть. До чужого не охотник. Вот тебе да мурзе с руки, видно, рубить мирных поселян. Тут вы храбры, как шакалы.
Челибей смерил Ахмата злобным взглядом и проехал мимо, подгоняя плетью Аленину корову.
Увидев в деревне дым, со всех концов поля побежали крестьяне, кое-кто с цепами, которыми молотили рожь. Когда же они заметили ордынцев, то начали вооружаться чем попало. Иные заскакивали в свои разграбленные дворы, хватали луки и стрелы и мчались на окраину деревни, вдогонку за врагами.
Алена нагнала обоз и сразу же повисла на поводе своей коровы, привязанной к последней повозке.
— Отдай корову, дьявол косоглазый! — смело крикнула она, пытаясь отвязать свою буренку.
Челибей с размаху ударил ее плетью, но Алена, согнувшись от боли, не выпустила повод. Повозка остановилась. С нее спрыгнул совсем молоденький ордынец и, схватив Алену в охапку, попытался связать ее ремнем. Ведь это была хорошая, дорогая добыча. Но Алена, изловчившись, так крепко ударила его обеими руками в грудь, что он попятился и головой ударился о задок повозки. Взбешенный Челибей с саблей в руке повернул коня и ринулся к Алене. Ахмат тоже рванул лошадь и метнулся к нему.
— Не тронь!
Алена отскочила в сторону. Челибей прокричал хлесткое ругательство и поднял саблю над ее головой. Глаза Ахмата сверкнули, и его сабля тоже взвилась вверх.
— Не тронь, говорю тебе! Подлая гиена, мало тебе крови!
Челибей остановился, хищно прищурив глаза.
— Собака! — хрипло проговорил он и круто повернул лошадь, будто собираясь отъехать. Но в тот же миг коротким взмахом рубанул Ахмата по голове. Сабля рассекла малахай Ахмата, срезала часть уха, глубоко впилась в плечо. Ахмат упал на холку коня и, цепляясь за гриву, свалился на землю. Даже не взглянув на Ахмата, Челибей крикнул возчику: — Айда вперед! Торопись!
Он увидел, что со стороны к дороге приближается большая толпа крестьян во главе с высоким стариком, который, размахивая култышкой левой руки, в правой держал высоко поднятый цеп.
— Батяня! — бросилась к нему Алена. Она тоже схватила лежавшую на дороге палку, и глаза ее засверкали злым блеском. У них с отцом были свои особые счеты с ордынцами.
По знаку Челибея его всадники мигом окружили повозки и, выхватив сабли, приняли боевой порядок.
У края леса появились в это время на лошадях боярин Вельяминов и Ерема. Увидев ордынцев, Ерема быстро подобрал поводья и схватился за саблю.
— Нишкни! — остановил его боярин.
— Так наших посекут!
— Нишкни, говорю, — и боярин взял повод лошади Еремы. — Куда рвешься, дурья голова! Изрубят, и костей не сыщешь. Вишь, сколько их!
Вельяминов был доволен, что ордынцы не успели разграбить его усадьбу, расположенную совсем рядом, за небольшим леском. Ерема же, глядя на пылавшие избы, все более тревожно хмурился: ведь это была деревня Алены. Вдруг ее ордынцы тоже увезли с собой?
А толпа крестьян уже почти совсем приблизилась к повозкам. Размахивая цепом, отец Алены громко крикнул:
— Бросай добро, проклятые!
