На землю пал прозрачный сизый туман. Чуть заметная предвечерняя роса увлажнила траву, потянуло прохладой. С востока надвигалась мгла, словно чья-то невидимая рука медленно натягивала на землю черное покрывало. И лишь далекий запад, только что поглотивший жаркое солнце, горел кумачовым заревом, предвещая на завтра ветреную погоду. На этом светлом переливе четко обозначался холмистой темной массой лес, расположенный на рубеже двух княжеств — Московского и Рязанского.
Сюда и устремился со своей свитой мурза.
Бегич был опытным военачальником. Он весьма преуспевал как в хитростях проведения военных походов, так и в том, что часто угадывал возможные последствия их неудач. Мурза предвидел, что, преследуя остатки бегущих ордынских войск, московские воеводы будут прежде всего искать среди отступавших его, Бегича. Взять в плен такого знатного и видного военачальника Золотой Орды, как мурза Бегич, потомка славных батыров, сподвижников хана Берке, а еще раньше хана Батыя, было бы для московского князя большой удачей. Кроме того, по неписаному в среде ордынской знати обычаю Бегич должен был бы в случае угрозы плена сам себя заколоть, чтобы избежать позора для всего своего рода. Бегич все это знал. Поэтому вскоре после благополучной переправы через Вожу он не поскакал вместе со всеми бегущими воинами, а свернул в сторону и с группой нукеров[6] помчался к расположенному невдалеке лесу. Там он решил затаиться на день-два, а потом ночами уйти в степи. Он полагал, что московским военачальникам и в голову не придет искать его так близко. Конечно, опасность была и здесь: русские имели привычку вылавливать прятавшихся в лесах вражеских воинов. Но Бегич рассчитывал на лучшее.
Беспокоило его и то, чем в лесу кормить людей и лошадей. Поэтому, перед тем как углубиться в него, он послал пятерых нукеров разыскать свой обоз и хотя бы часть повозок с продовольствием скрытно привезти в лес.
Пробивались через густоту зарослей долго. Наконец уже в сумерках на небольшой поляне, через которую протекал ручей, Бегич рывком остановил коня. Нукеры сгрудились за ним. Мурза резко оттолкнул слугу, подбежавшего к нему, и сам легко соскочил на землю. Спешились и его нукеры. Оглянувшись на них, он вдруг остановился.
— Зачем? — отрывисто спросил он, указывая на аркан, привязанный к седлу одного из нукеров, как будто до этого мурза никогда в жизни не видел аркана.
Ошарашенный нукер замялся, а затем, спохватившись, заученно выпалил:
— Русов арканить, великий мурза…
Бегич яростно рванул аркан и отшвырнул его в сторону. Затем молча прошел вперед и опустился, скрестив ноги по-восточному, на коврик, который слуга едва успел ему подстелить. Худое, скуластое, с жидкой козлиной бородкой лицо мурзы, особенно его косые темные глаза, было полно злобного отчаяния. Нукеры вопросительно посмотрели на Челибея, огромного силача, старшего тургауда[7] в свите Бегича. Челибей сделал знак рукой, и арканы немедленно были упрятаны в переметные сумы. Все понимали, что арканы тут ни при чем, но лучше их все-таки убрать. Не снимая седел, нукеры отпустили подпруги и молча стояли около лошадей, не зная, что им делать.
Вдруг в лесу послышался шум. Все насторожились: может, русские? Но на поляну выехали пять нукеров, посланных на розыски обоза, и с ними еще несколько воинов из обозной сотни во главе с джагуном[8] Ахматом, голова которого была обвязана окровавленной тряпкой. Ахмат быстро спрыгнул с лошади и направился прямо к Бегичу, не обращая внимания на предостерегающий знак Челибея. Этого ханского выкормыша Ахмат презирал за высокомерие и жестокость к простым воинам, за прислужничество богатым и знатным. Челибей платил ему тем же.
— Великий мурза, — произнес Ахмат с легким поклоном, — наш обоз захватили русы. Я вот силой прорвался из кольца и встретил твоих нукеров.
Бегич вскочил, будто снизу ему в тело вонзилась невидимая игла. Потерять обоз означало для кочевника потерять почти все. В обозе было не только продовольствие, запасные лошади, скот, оружие и другое боевое снаряжение. Там находились две самые молодые из пяти жен Бегича, роскошный шелковый шатер, ковры, золотая утварь и другие немалые ценности. Мурза Бегич блюл свою родовитость и в походах ни в чем себе не отказывал, как и подобало знатному и богатому сановнику.
В первую минуту он не мог вымолвить ни слова.
— Захватили?! — прошипел он наконец и впился взглядом в Ахмата, словно тот являлся источником всех бед злосчастного сегодняшнего дня. — А обозная стража?
— Кто жив остался, вот со мной…
Снова наступило молчание.
— Проклятые мангусы![9] — процедил сквозь зубы Бегич по адресу русских.
Он оглядел своих понурившихся нукеров, подумал, как их ободрить.
— Переждем тут день-два, — сказал он твердо. — Московские рати уйдут к себе, а богатые села и боярские усадьбы русов тут рядом. У нас будет новый обоз. Огнем и оружием мы все добудем. И пленников уведем побольше.
Свита нукеров одобрительно всколыхнулась. Но Ахмат вдруг выступил на шаг вперед.
