Подъехал Левша. Горец засобирался. Луиза стояла у порога и смотрела, как он укладывает в пакеты инструменты. Потом Горец смущенно протянул один из пакетов девушке.
— Тут… это… тебе. Гостинцы. Типа, — пробормотал он, стараясь не смотреть Луизе в глаза.
— Ой, зачем ты… — всплеснула руками она.
— Бери–бери, — хмурясь, чтобы скрыть смущение, сказал Горец.
Выходя на порог, он снова остановился. Соскоблил ногтем облупившуюся краску с дверного косяка и сказал:
— Слушай, я тут подумал… Вдруг помощь какая–нибудь нужна будет… Может, обменяемся телефонами. На всякий случай…
— Я уж думала, твоего героизма на это не хватит, — рассмеялась Луиза и протянула бумажку с номером. — Держи, герой.
— Александр меня зовут… Саша, — опустив голову, сказал Горец, схватил бумажку и, не в силах больше бороться со смущением, бросился прочь со двора. Ждавший его в машине Левша только покачал головой:
— Не мое дело, конечно. Будь повнимательнее, здесь у них свои порядки, как бы не затравили девку.
— Пусть попробуют, — грозно сказал Горец, который никак не мог привыкнуть к странному распирающему щекотному чувству в груди.
С тех пор Горец периодически заезжал к Луизе, но старался не задерживаться — оставлял пакеты с продуктами, коротко, пытаясь не смотреть девушке в глаза, спрашивал о делах и стремился поскорее уехать. Он чувствовал какую–то ранее неведомую ему неловкость и смущение, да и времени не было: активизировалось бандподполье, больше стало работы.
Однажды он заехал в воскресенье. По гражданской одежде Луиза поняла, что Горец не на службе и пригласила его в дом:
— Ну что ты прибегаешь и убегаешь, словно боишься чумой заразиться? — спросила она без обычной насмешки.
— Да работы много, — как обычно стал объяснять Горец.
— Это ты в таком виде теперь работаешь?
— Да нет, сегодня выходной так–то…
— Ну и заходи, раз выходной, хоть чаем угощу.
— Чаем? Ну, это… сейчас товарища отпущу, а то он меня подвез на машине…
Чай Горец пил угрюмо, потому что не знал о чем говорить, да и Луиза, смотревшая на него с насмешливой улыбкой, умиротворения в душу бойца не добавляла.
— Ну, расскажи что–нибудь, — попросила она.
— Что рассказывать–то? — недоуменно спросил Горец.
— Ну откуда ты родом, например.
— Из Волгограда, — лаконично ответил он.
— Какие вы немногословные все–таки, воины света…
— Мы не воины света, — нахмурился Горец.
— Как? Разве вы не на стороне добра? — засмеялась Луиза.
— Нет.
— То есть, вы воины тьмы?
— Тоже нет. — Горец пожал плечами. — Мы против тьмы, но мы и не на стороне света.
— Почему?
— Потому что нам приходится убивать. Мы убиваем плохих людей, конечно, но сами от этого чище не становимся. Свет не отнимает жизни. Мы просто стоим у границы света и тьмы, не пуская мрак дальше. Такое у меня мнение.
— А что, по твоему мнению, свет?
— Не знаю. Любовь, наверное. Женщины, наверное, тоже свет — они дают новую жизнь… То, что работает ради жизни — все свет. Так, наверное… Мы так–то тоже работаем ради этого, но мы и отнимаем жизни. Если ты убиваешь, даже ради благой цели — ты уже не свет…
— А людей убивать трудно?
— Нет. Они же тоже пытаются нас убить.
Луиза внимательно посмотрела на Горца. Тот сидел и сосредоточенно рассматривал чашку. Видно было, что он смущен и чувствует себя неловко.
— А какую музыку ты любишь слушать? — сменила она тему.
— В смысле, музыку? — настороженно спросил Горец.
— Ну, ты музыку слушаешь какую–нибудь? Есть у тебя любимый исполнитель?
Горец задумался и помотал головой. Музыку он не слушал. Конечно, он знал, что в мире есть такое явление как музыка, но для него она существовала в каком–то параллельном мире, с его миром не пересекавшемся.
— То есть ты совсем–совсем не слушаешь музыку?
— А что её слушать? Фигню поют какую–то. «Девчонки–юбчонки», «муси–пуси», тьфу…
— Это правда. Сейчас много такого. Но есть же хорошие песни. Я вот люблю Анну Герман. Её–то ты песни слышал, надеюсь?
Горец снова помотал головой. Разговор шел на чуждую ему тему, поэтому чувствовал он себя, как на минном поле.
Луиза засмеялась:
— Ну ты и дикарь. Хочешь, я тебе спою?
— Как споешь? Под гитару?
— Да нет же, откуда у меня гитара? Голосом спою.
Горец неуверенно пожал плечами:
— Ну, спой…
Луиза закрыла глаза и тихо запела: «Покроется небо пылинками звезд, и выгнутся ветки упруго…». Голос у неё был красивый и чистый. И чем дольше Горец слушал её, тем сильнее подкатывал к его горлу комок. Он стиснул зубы и нахмурился, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы. Ситуация становилась критической, и Горец впервые в жизни запаниковал. Он вдруг встал и срывающимся голосом сказал:
— Пойду я…
Луиза перестала петь, открыла глаза и встревожено поднялась со стула.
— Что? Почему? Тебе не понравилось? — спросила она, пытаясь заглянуть ему в глаза. Горец стоял, опустив голову, и старательно отводил взгляд.
— Понравилось, — сказал он почти шепотом.
— Ну, тогда не уходи. Останься, — произнесла Луиза и добавила уже совсем тихо. — Останься…
И Горец остался.
-
