– А еще что, Дмитрий? – Их приучали всегда называть детей полными именами, чтобы избежать ненужных ситуаций сближения. Впрочем, отчасти в этом был виноват ее собственный организм, не позволивший ей в свое время их иметь. Теперь ей было далеко за сорок, но ее милое лицо не утратило ни свежести, ни белизны, ни особой пикантности в слегка как бы прикушенных или зацелованных губах. Ее нос был широковат для тонкого вытянутого овала, ее фигура, пожалуй, слишком коренаста при невысоком росте, и однако, какими прекрасными могли бы выйти ее дети! Беда только в том, что она еще детей и не любила. Однако вот этот маленький детеныш ее обожает и никогда не отходит от нее, цепляясь за юбку и требуя взять его на руки. А еще сегодня была ее смена.
– Я ненавизю, когда меня так зовут, – произнес он и пожал плечами.
Рада усмехнулась, поправила выбившуюся из конского хвоста прядь и придвинулась поближе к его кроватке.
– А меня ты любишь?
– Да, – просто ответил мелкий негодяй и раскрыл рот с шатающимся верхним зубом.
– Когда я вырасту, я стану тобой, – сказал он.
– Нет, не станешь. Кто берет у тебя игрушки? – Она, как ее учили, положила слегка дрогнувшую руку в маленькую теплую ладонь, которая попыталась сжать полностью ее запястье, но не смогла. Мальчик с длинными светло-каштановыми волосами и приплюснутым носом, как у монгола, внимательно посмотрел на нее, словно собираясь поведать ей важную тайну.
– Там, – сказал он и указал пальцем на дверь.
Потом вздохнул и продолжал:
– Она приходит и берет все, что ты мне оставляешь. Ты пойдешь к ней, правда?
Рада вынула из сумки цвета хаки, висевшей на плече, некий листок и ткнула туда пальцем.
– Знаешь, что это? Нет? Так вот, это расписание. Там написано, что из тридцати детей военного сословия я обязана посещать тебя два раза в месяц, поскольку нас, военных женщин, всего пятнадцать. Ах да, ты не умеешь считать, конечно же. И еще я и один из мужчин обязуемся тебя учить, но пока, к сожалению, мы не сильно в этом продвинулись.
– Муж… чина? Какой? Он сичас придет или потом?
– Я не знаю, мне кажется, он запаздывает. Его зовут Павел, помнишь его?
Мальчик насупил брови и шмыгнул носом.
– Светлый Павел или толстый?
– Что ты, у нас не бывает толстых, мы военное сословие, – постаралась разуверить его Рада и внутренне расхохоталась. – Хотя нет, он действительно толстый, точнее, у него просто от возраста вырос живот.
– Но живот растет не только от возраста, – подумав, произнес мальчик. – Когда у тебя он вырастет?
Рада вздохнула и постаралась отнять у мальчика руку, но он неожиданно сильно дернулся и схватил ее еще мощнее, напрягая все свои детские силы.
– У меня его никогда не было. Да, точно, ты знаешь, как ты появился на свет?
– Знаю. Когда-нибудь и у меня вырастет живот, правда? – сказал он и задумался, легким движением подперев подбородок указательным пальцем правой руки, отчего стал похож на портрет Сафо в столовой казарм Рады.
Рада удивленно посмотрела на него и спросила:
– Кто тебе мог такое вообще сказать?
– Не знаю, но он у меня вырастет. Я чувствую это.
На дворе стало неожиданно темно от зашедшего солнца, которое светило сквозь деревья последним умирающим светом.
– Этого никогда не произойдет.
– Как у тебя? – хитро уставился мальчик на Раду и накрутил на палец сверкнувшую темным ореховым всполохом прядь.
– Откуда ты знаешь? – спросила она, встав и отобрав у мальчика руку. – Перестань! Прекрати сейчас же!
Она вдруг резко подошла к нему, выдвинув рабочей левой рукой, путаясь в свободной материи, кожаный пояс из штанов, и, неумело взмахивая им, приблизилась к пацаненку.
– Что ты собралась делать? – От удивления он привстал, открыв свои темные глаза на всю ширину лица, как дети в увиденном в далекие годы Радой аниме.
Она не могла себе этого позволить, она прекрасно знала это, как и то, что она просто не помнит, как это вообще делается. Ей пришлось положить ремень на высокий, похожий на тюремный или больничный, подоконник и подойти к мелкому, который, кажется, отлично соображал. Он вскинул на нее глаза и припустил бегом до двери, открыл ее и позвал на помощь:
– Соня!
Из другой двери показалась голова большеухой светловолосой девочки с удивительно толстыми щеками.
– Ты жвал меня?
– Я больше не буду отбирать у тебя свои игрушки! Эй, защити меня!
Соня нырнула обратно за дверь, потом, подумав, опять открыла ее и обратилась к невидимым людям, которые пришли ее воспитывать:
– Эмма и Василий! Тут шот делается!
Рада знала, что ей следует прекратить, но она уже подошла к негодяю и размахнулась на него рукой, держа его, как нашкодившего котенка, почти за шкирку. Маленькое тело всхлипывало, дрожало и пыталось вывернуться. Открывшаяся неожиданно дверь прекратило сопротивления, но не смогла остановить удара Рады через штанишки.
– АААА!
– Боги, Рада, что вы делаете! – орала появившаяся на пороге Эмма, высокий образчик лошадинообразной нордической немки.
