Сонечка опустила в рот одну из мармеладин и подошла к нему, вытянув голову червяка в сторону его губ:
– Жуй. Ты красивая, Паулетта.
И он послушно проглотил разноцветную червячью голову, соприкоснувшись сладкими устами с розовыми губами Сонечки.
Через некоторое время два ребенка ранним утром подходили к краю дороги, за поворотом которой виднелось низкое деревянное строение, покрашенное тепло-оранжевой краской, напоминавшей оттенок кожи Сонечки. Сквозь деревья на стоящее рядом за оградой здание падали блики, играя в уже успевшей пожухнуть от пыли траве. Рада вела за руку Дмитрия, следом шла Соня с той самой женщиной, какая называла Дмитрия Паулеттой. Никто не знал, что это и было его мать – с того времени она успела стать матерью еще четырех детей, и ее подбородок перестал быть таким острым и выдающимся, фигура приобрела плавные формы, похожие на старинные амфоры, которые приносили в детские сады люди из секции земледельцев. Сейчас им, кстати, надо было прийти к некоторым из них и выбрать себе лошадь. Когда Дмитрий с Сонечкой учили букварь, им пару раз показывали картинки с изображениями лошадей, а потом, после долгих тщательных вопросов, решили включить запись какого-то фильма, где молодая девушка в роскошном кипенно-белом платье с кружевами по подолу и соломенной шляпке перемахивала через изгородь. К сожалению, после одного того прыжка воспитатели забыли выключить вовремя пленку, потому что дальше было не так весело – милая девушка с каштановыми локонами, напоминавшими собой большой завиток гречневой лапши, уже валилась с коня, не забыв предварительно охнуть и отставить руку.
– Что это было? – удивленно спросила Сонечка. – Не выключайте, пжалуста, я хочу посмотреть, что с ней случилось.
– Нет, – сказала Эмма, повернувшись на каблуках и щелкнув пальцами куда-то в воздух. Неожиданно экран потух. – Не стоит вам это видеть, вы можете разволноваться, когда сядете на коня.
– И что тогда? – заинтересовался Дмитрий. – У меня отберут игрушки?
– Н-нет, никто ничего не отберет, просто ты можешь, помня об этой истории, испугаться и не полезть, – объяснила Эмма. Она только что вернулась с войны, где летала на вертолете, и теперь ее светлые щеки были покрыты равномерным загаром, чуть более явным, чем кожа рядом сидящей Рады.
– Кстати, дорогая, вы перешли на курсы педагогов? Мы давно не слышали о вас.
Рада усмехнулась и посмотрела в плоские голубые глаза Эммы.
– Нет, я вообще долгое время думала над тем, чтобы перестать быть военной, но тут меня неожиданно вызвал телефон, а там был…
– Алексеев? – спросил Дмитрий.
Сонечка неожиданно странно посмотрела на него, в шесть лет – и интересоваться взрослыми передачами и событиями. Она, конечно, тоже знала о существовании Лидера, но думала, что он просто один из тех самых взрослых, что заведуют над теми, кто о них заботится.
– Да, как ты узнал? – попыталась покраснеть Рада за яркой темной полосой, отделявшей более бледную половину ее лица, на котором прежде закреплялись летные очки – очевидно, это должен быть ее последний вылет в сторону полуострова и последние сбитые вражеские самолеты, но она попросила начальство продлить ей время пребывания в воздухе на пару лет. К сожалению, на этот запрос до сих пор не было ответа.
– Я попросил ту женщину ему позвонить… которая назвала меня Паулеттой, – пожал плечами мальчик.
Рада и Эмма переглянулись, пока Эмма спешно не взяла себя в руки и не улыбнулась своей самой широкой улыбкой, обнажив верхние десны.
– Ну, у нее же есть имя, правда, дорогой?
– Не знаю, как ее зовут, но мне и Сонечке она велела называть ее мать, – упрямо сказал Дмитрий. – Я решил, что я и впрямь девочка Паулетта. Мне очень нравится быть девочкой. Видели, в каком платье скакала та женщина через забор? Правда, красивое, и не мешает нисколько. У меня тоже может быть платье, я хочу, чтобы оно было белое, и не хочу иметь усы.
– Но у тебя никогда не будет усов, – поспешили его заверить Рада.
Дмитрий встал и вгляделся в ее лицо, потом топнул ногой и поднял вверх руку, как оратор на старинной картине, висевшей в зале для игр.
– Но я видел усатую женщину, она привозила нам картошку на завтрак от земледельцев. Я спросил у нее, мужчина ли она, а она так странно на меня посмотрела и заорала. Я подошел к ней и опять спросил, почему у нее усы больше, чем у Василия или Павла, разве она их не бреет, и тут я опять чуть не получил картофелиной по голове…
Эмма взволнованно спросила:
– Опиши мне ее, как она выглядела?
– Как выглядела? Понятия не имею, она была усатая.
– Это низкая женщина с крашеными светлыми волосами, у нее еще такой забавный передник. И толстые ноги. И на руке красная нитка, а пальцы похожи на сосиски, – сказала притихшая до того Сонечка.
– Черт, – выругалась Эмма, – это Чердынцева, она увлекается мистическими книгами какими-то, их ей выдают в секции философов или поэтов, уж и не знаю. А вы и правда как-то раздумывали, куда вам пойти, к поэтам или к торговцам, дорогая Рада?
Рада одной губой изобразила подобие улыбки и посмотрела на Эмму, зеленовато усмехнувшись усталыми впавшими глазами:
