Она подскочила к мальчику и вырвала его у Рады из рук. За ее спиной стоял клинобородый Василий и смущенно улыбался, осознав неожиданность красоты брюнетки с бешеными глазами и выбившимися на бледное лицо темными прядями. Она посмотрела на него, ищу спасения, пока Эмма левой рукой не попыталась блокировать удар Рады.
– Мне пожаловаться на вас? Вы хотите, чтобы вас исключили, не правда ли? Я слышала, что вы часто так себя ведете. У вас ведь нет детей, верно?
– Какое ваше дело, берите этого мерзкого мальчишку. Я никогда не хотела никого из них учить, никогда! Это не может быть моим сыном, черт его побери! – почти плакала Рада.
Эмма зло усмехнулась и сказала:
– Вы, кстати, еще никогда не проходили курсы переподготовки. Вы ведь всего лишь майор, поэтому после достижения такого возраста вам пора перейти на пенсию и выучиться на педагога. Нам так всем не хватает рабочих рук в яслях!
Василий попробовал вмешаться, держа на плече жующую мармелад некрасивую Сонечку:
– Пожалуйста, не ведите себя так больше. Проступок этого мальчика, скорее всего, не подлежит дисциплинарному высказыванию. Он позволил себе неуважительно отнестись к державе или старшему по званию?
– Нет, он… он спросил меня, будет ли у него когда-либо живот.
Пацан уставился своими большими хнычущими глазами на Раду. Черный их цвет как будто покраснел от воплей и был готов вывалиться ему на щеки.
– А вы что ответили? – поинтересовался Василий.
– Что у него никогда не будет живота. Тогда он возмутился на само существование Бога, – пожала плечами Рада, забыв упомянуть о том, что мальчик упрекнул ее в неспособности иметь детей.
– Ах ты мой миленький, – заворковала, обращаясь к нему, Эмма. – Какая Рада нехорошая, правды? Мы ей не рады, мальчик мой. У нее у самой не будет живота.
Рада вспыхнула и обратилась к Эмме:
– Вы в состоянии понять, что вы сами-то несете? Я старшая по званию.
Эмма попыталась надменно улыбнуться, растягивая тонкие губы наподобие открытой раны, из которой так и хлестала черная желчь:
– Но я всего лишь разговаривала с ребенком…
Василий, который был ее мужем в прошлом году, положил руку ей на плечо, чтобы она расслабилась, но Эмма просто не могла прекратить. Она знала, что ему всегда нравилась Рада. В тот день, когда комиссия собралась решать, кто кому может подойти для заключения союза, красивая невысокая брюнетка была одним из ее членов, сидя на почетном месте как единственный зоолог по специальности в дипломе среди всего состава стражей Арбазовки. Ей уже не надо было участвовать в отборе, который, к слову, в последние годы ее участия проводился для нее не самым благоприятным образом, ибо к тому времени, когда у нее закончился фертильный период, она успела побывать женой пяти самых неудачных экземпляров из всего списка – не только вполне прилично выглядящих старых полковников ей не давали, но и туповатых юнцов, ей приходилось выбирать из списка хромых, видящих на один глаз и прочих ветеранов Соседских войн. Конечно, все дело было в том, что на нее давно махнули как на производительную силу, и потому с ней особо не церемонились. Ходили даже слухи, что до прихода к власти Лидера она сделала несколько абортов, что коллегией врачей напрочь отрицалось. Но, к сожалению, молодые и красивые мужчины не могли выбрать эту полутатарку-полуцыганку (происхождение, кое Эмма презирала) из числа всех прочих, и только Василий, как человек с одним из самых низких показателей по стрельбе, однажды попытался договориться с комиссией ради одной ночи с Радой. Тогда брюнетка не оценила его стараний и, скромно улыбнувшись, пошла с одноруким ветераном форсирования Збруча, а на следующий год, выйдя из возраста, вписала имя Василия в список предполагаемых женихов для Эммы. Однако та по необъяснимым причинам злилась на более, как ей казалось, удачливую конкурентку. Сейчас говорили, что Рада странным образом осталась одна, и несмотря на то, что она могла выбрать себе любого из пятидесятилетних генералов, она отказала решительно всем и поселилась в маленьком домике на окраине района стражей поближе к торговцам, и – если верить сплетням – встречалась в нем со вдовым купцом, торгующим писчебумажными принадлежностями для района поэтов.
Эмма зло усмехнулась и еще раз посмотрела на Раду:
– А ведь ребенок любил вас…
– Да, но ему никогда не стать девочкой. Я готова взять диплом педагога на переобучении, чтобы он наконец-то это осознал.
– Может быть, это тебе стоит осознать, что женщина – это не обязательно фертильность? – подходя к ней, сказал толстый Павел.
Сонечка уронила мармеладинку к ногам Дмитрия. Это был странного вида разноцветный червяк, уползающий внутрь яблока и похотливо усмехающийся треугольным зубастым ртом. Дмитрий посмотрел на него и перестал плакать.
