Этим утром Роберт Кеннеди завтракал с семьей в просторной веранде. Детей у него было восемь, пятеро старших сидели с родителями за столом, а самые маленькие еще не проснулись. Кушали молча, и лишь временами мать делала замечания младшим. Обычно Роберту нравилось наблюдать за своими смешными детками, как те уплетают кашу, измазав свой рот. Но сегодня у их отца даже не хватило сил улыбнуться им. Уже какой день Роберт думал лишь об одном: с острова Кубы на них смотрели ракеты с ядерными боеголовками. Сегодня утром, печально глядя на своих детей, Роберт с ужасом думал: «А что, если это их последний семейный завтрак?» Такая мысль сводила с ума его и Линду, и родители с болью в сердце смотрели на своих любимых детей.
– Линда, ты с детьми должна сегодня же уехать. Больше тянуть нельзя.
Жена не успела ответить, как по телевизору начались новости. Они уставились на маленький экран. Отныне все новости начинались с Кубинского кризиса. Весь мир, затаив дыхание, ждал ответа Хрущёва. Диктор объявил, что Кремль еще молчит, а затем показали картинку, как советские суда двигаются к линии карантина, где в один длинный ряд выстроились корабли ВМС США.
Затем Роберт с женой снова принялись за завтрак. Линда хотела ответить на вопрос мужа об отъезде, и тут раздался телефонный звонок. Роберт кинулся к стене и снял трубку. Он слушал молча и не проронил ни слова. Лицо его стало совсем мрачным.
– Мне пора, брат зовет, – сказал Роберт, повесив трубку. – Он получил письмо от Хрущёва. В общем, советские корабли не будут соблюдать карантин.
– О Господи, что будет с детьми, с нами? – нервно крикнула жена, и дети испугано глянули на мать. – Чего хочет от нас этот проклятый фанатик?
– Советы не выдвинули никакие условия. Линда, срочно уезжайте на виллу к тете Дженни, туда, надеюсь, радиация не доберется. Мне кажется, войны теперь не избежать, главное, чтобы она не переросла в атомную.
Муж поднялся наверх – в спальню, чтобы одеться, а Линда опустила голову и заплакала. Дети молчали, не сводя глаз с матери. Они никогда не видели свою маму такой, ведь она веселая. Пожилая горничная села рядом с Линдой, обняла ее и стала успокаивать.
Надев костюм, Роберт зашел в детскую, склонился над кроватками своих деток и поцеловал каждого, с трудом сдерживая слезы. Оттуда он спустился вниз и на веранде поцеловал жену и других детей. У зеленой лужайки министра юстиции ждал черный автомобиль, и он уехал в сторону города. Средних лет шофер хотел спросить у Кеннеди о кризисе, но решил не беспокоить. Роберт смотрел в окошко, весь погруженный в свои мысли. Им навстречу ехала вереница машин с прицепами. Люди с тревогой покидали большие города, подальше от войны, если такое случится. «О Боже, – воскликнул в душе Роберт, – что еще мы должны сделать, чтобы остановить войну? И без того наши действия – сверхдержавы – носят мягкий характер!»
Уже в городе, проезжая возле Посольства СССР, Роберт попросил на минуту остановить машину. Из окошка автомобиля он глянул вверх – на крышу здания. Там из трубы шел черный дым. Роберт удивился: «В такое теплое время русские уже топят печь? А может, он жгут секретные документы, готовясь к войне?
Когда Роберт вошел в Овальный кабинет, то застал брата за рабочим столом. Тот что-то писал. Дети Джона находились там же. Кэролайн сидела под столом отца, где она устроила домик и читала там книжку для своих кукол. А маленький Патрик ползал по зеленому паласу со своим красным автомобилем. Увидев любимого дядю, все кинулись к нему, тот обнял племянников и поднял на руки.
– А где поцелуи? – спросил Роберт, и оба громко чмокнули дядю.
Когда Роберт опустил детей, к нему подошел брат и спросил:
– Как Линда, как дети?
– Я сказал ей, чтобы сегодня же уехала к своей тете. Линда хотела остаться, но я убедил ее, что прежде всего она должна думать о детях.
– А Жаклин отказалась уезжать. Мне это не нравится. Иногда она слишком упрямая.
Братья сели за низкий длинный стол, где лежал текст Хрущёва. Прочитав его, Роберт от злости швырнул лист на пол, вскрикнув:
– Вот урод, чего он хочет от нас?! Мы и так выбрали самый мягкий вариант решения кризиса. Это почти уступка!
Кэролайн, с книжкой в руке, глянула на дядю в недоумении.
– Что будем делать? – спросил младший брат. – Хрущёв толкает нас к войне! Если он затеял всё это ради торга, то почему не говорит об условиях?
– Вполне вероятно, Хрущёв мыслит иначе, чем мы. Для цивилизованных людей уступки – это жест доброй воли, первые шаги к миру. Но коммунисты воспринимают это как слабость противника. Наверно, Хрущёв считает меня трусом. Пусть так думает. Это не должно задевать меня. В первую очередь я – президент страны и обязан думать о своем народе, если даже меня публично унизят, оскорбят. Если даже и мои генералы думают обо мне так же… В политике не должно быть ничего личного.
Некоторое время они молчали. Неожиданно Роберт произнес:
– Если Хрущёв ничего не предлагает, то давай сами предложим ему что-нибудь по Берлину!
Тут в кабинет вошел Банди и сообщил, что через полчаса все члены Исполкома соберутся в Белом доме.