— Ъзжайте себѣ. Мы вѣдь не то, чтобы какіе-нибудь, опять же и военно-плѣнные. Но когда жъ требуютъ. Ну, да Богъ съ вами!
Мы выѣхали на широкій Екатерининскій трактъ, съ обѣихъ сторонъ обсаженный громадными липами и высокими бѣлоствольными березами.
Утро было свѣжее, бодрое; въ листьяхъ шумѣлъ веселый вѣтерокъ.
— Станиславъ, —спросилъ Андрей возницу, — что ищутъ на этихъ заставахъ?
Тотъ поправилъ кнутомъ шлею и обернулся къ намъ.
— Да смотрятъ, нѣтъ ли зерна, матеріи, сахару. Найдутъ — отбираютъ, въ Портиковъ везутъ. Тамъ теперь изъ отобраннаго
большіе склады находятся. А потомъ грузятъ на автомобили и на желѣзную дорогу въ Москву. А оттуда, будто бы, въ Германію.
Въ народѣ говорятъ, что все это по приказу нѣмцевъ дѣлается.
Солнце поднималось, становилось жарче, но изъ встрѣчныхъ лѣсовъ тянуло прохладой. Сжатыя нивы уходили въ хрустальную даль. Иногда слышалась странная переливчатая пѣсня; ея звуки очень напоминали пастушескую свирѣль. Рѣдкіе, желтые листья на липахъ говорили о приближавшейся осени.
Въ полдень надо было покормить лошадь. Мы остановились у крайней избы, длинной, безпорядочно построенной деревни. Изба была новая, хорошей стройки; примыкавшіе къ ней амбары и скотный сарай глядѣли крѣпышами и говорили о большомъ хозяйствѣ.
Возница долго и безуспѣшно стучалъ въ калитку. Наконецъ, вышла встревоженная женщина. Андрей вступилъ съ ней въ переговоры.
Но она оказалась странно-безтолковой и словно не понимала насъ.
Потомъ изъ огорода пришла бѣлоголовая дѣвочка и заявила:
— У мамки тятьку убили, такъ она теперь всего боится.
Женщина расплакалась и разсказала, что случилось съ ней.
Нѣсколько дней тому назадъ, позднимъ вечеромъ, къ нимъ постучались какіе-то люди и потребовали, чтобы ихъ вспустили.
Хозяинъ испугался и дверей не открылъ. Тогда пришедшіе стали стрѣлять по избѣ изъ винтовокъ; деревянныя стѣны пробивались, какъ картонъ, и одной изъ такихъ пуль ея мужъ былъ убитъ наповалъ. Эти же проходимцы убили въ деревнѣ еще нѣсколько человѣкъ, и теперь всѣ крестьяне были въ паникѣ.
Но наши мирныя намѣренія были слишкомъ очевидны. Женщина дала коню овса и сѣна, а намъ молока и яицъ.
Андрей, который былъ не только сердечнымъ человѣкомъ, но и большимъ практикомъ въ жизни, утѣшалъ, какъ могъ, вдову и давалъ совѣты.
— Возьмите въ домъ кого-нибудь изъ мужиковъ, достаньте патроны, винтовку; пусть ваши однодеревенцы ночью у деревни дозорами ходятъ.
Женщина качала головой и говорила:
— Кабы это раньше въ голову пришло. Да, кто могъ знать?
Край нашъ всегда былъ тихій и мирный...
Выѣхавъ въ поле, возница сказалъ:
— Страсть, сколько теперь разбоевъ. Недѣли двѣ тому назадъ ѣхалъ я въ Чортиковъ, одинъ. Вдругъ у самаго города, на шоссе, на меня двое какихъ-то изъ кустовъ бросились. Посмотрѣлъ я на нихъ и еще больше перепугался — свиныя рыла, вмѣсто лицъ.
Сразу-то не догадался, что это газовыя маски надѣты. Денегъ стали требовать. Къ счастью, автомобиль изъ Чортикова показался, мѣстный совдепъ куда-то ѣхалъ. Бросили меня. А то, Богъ знаетъ, чѣмъ бы кончилось.
— А какъ наша дорога, — спросилъ Андрей, — не шалятъ тутъ?
— Тутъ-то не слыхать, а такъ вокругъ — вездѣ грабятъ.
Убьютъ мужика, тѣло на дорогѣ бросятъ, а лошадь, сбрую, телѣгу заберутъ и продадутъ гдѣ-нибудь. Теперь все это дорого стоитъ, и никто не спрашиваетъ, откуда, да чье. Плохо безъ полиціи. Въ нашей деревнѣ свою охрану придумали, какъ вы бабѣ говорили.
Собрали все оружіе и, какъ ночь падаетъ, ходятъ по селу, стерегутъ. Чуть что — тревога. Тогда вся деревня подымается. Какъ узнали про это вокругъ — шабашъ, никто къ деревнѣ не подступается. А раньше, бывало, каждую ночь то лошадь уведутъ, то обокрадутъ кого.
День быстро пошелъ къ закату. Небо стало розовымъ. Поля похолодѣли. Разболтанный тарантасикъ гремѣлъ, переѣзжая черезъ жидкіе мостики. Иногда приходилось перебираться въ бродъ черезъ темныя ленты ручьевъ. Мы то въѣзжали въ мрачную гущу лѣса, подпрыгивая на протянувшихся отъ края до края корняхъ, то снова ѣхали ровнымъ, безграничнымъ просторомъ. На ясномъ небѣ блеснула первая звѣзда, потомъ вторая. Мы сидѣли, молчали, покачивались. А небо посылало одну звѣзду краше другой.
Обозначилась полоска Млечнаго пути. Лошадь стригла ушами, шумно фыркала и вглядывалась въ темноту.
И мнѣ казалось, что я когда-то уже ѣхалъ по этой дорогѣ, съ такими же думами, въ такое же время и такъ же смотрѣлъ на небо. Было это когда-нибудь или нѣтъ?
