— Немного найдется для васъ, какъ для знакомаго. Но повѣрьте, меньше 100 рублей за фунтъ взять не могу.
— Ну, что-жъ, — сказалъ Огонь, — дайте, сколько можете...
— А у насъ большое горе, — заговорила женщина, взвѣшивая ковригу плохого чернаго хлѣба, — мужъ съ поѣзда бѣжалъ, скрывается теперь...
И, тихо говоря, женщина разсказала про свое несчастіе. Ея мужъ былъ желѣзно-дорожнымъ машинистомъ. Третьяго дня онъ явился на службу; ему дали вести длинный составъ. Пока онъ выбрался изъ Кіева, наступила ночь. На одной изъ ближайшихъ станцій его паровозъ толкнулъ броневикъ, стоявшій впереди, безъ огней. Комиссаръ броневого поѣзда, не слушая никакихъ оправданій, рѣшилъ машиниста разстрѣлять. Его окружили красноармейцы и повели на станцію. Но было темно; на путяхъ вездѣ стояли большіе составы. Шедшій впереди красноармеецъ запнулся о шпалу и упалъ. Машинистъ воспользовался этимъ моментомъ и юркнулъ сначала подъ одинъ вагонъ, потомъ подъ другой, перебѣжалъ на другіе пути и легъ на шпалахъ подъ какими-то вагонами. Его поискали и бросили. Станцію бѣглецъ зналъ хорошо. Немного переждавъ, онъ направился къ пакгаузамъ, чтобы оттуда пробраться въ ближайшій лѣсокъ. Когда онъ пролѣзалъ подъ послѣднимъ поѣздомъ, изъ вагоновъ послышались какіе-то стоны. Онъ прислушался. Стонали люди. Машинистъ постучалъ въ полъ. Ему отвѣтили. Завязался разговоръ. Оказалось, что поѣздъ былъ съ заложниками. Чтобы имѣть за себя выкупъ въ тотъ моментъ, когда придется особенно скверно, большевики хватали кіевлянъ на базарахъ, на улицахъ, сажали въ вагоны, заколачивали досками и отправляли на сѣверъ въ концентраціонные лагеря.
Въ вагонѣ, съ которымъ разговорился машинистъ, оказалось 40 мужчинъ, 17 женщинъ и 5 дѣтей. Больше недѣли они не видѣли свѣта и не дышали свѣжимъ воздухомъ. Имъ ни разу не дали ни пить, ни ѣсть. Между ними было четыре покойника. Заложники молили дать имъ ведро воды. Это было невозможно. Насоса по близости не было; пола и стѣнъ голыми руками взломать было нельзя. Кромѣ того, шумъ привлекъ-бы вниманіе.. Все, что онъ могъ сдѣлать — это добраться до головныхъ вагоновъ, снять цѣпи и отвинтить смычку съ паровозомъ. Сдѣлавъ это машинистъ осторожно направился къ лѣсу. Тутъ онъ просидѣлъ до разсвѣта.
Когда стала брезжить заря, откуда-то прилетѣли двѣ гранаты и разорвались у станціи. Поѣзда стали выходить на Бахмачъ. Машинистъ видѣлъ, какъ куцый поѣздъ съ заложниками пошелъ вслѣдъ за другими. Стража, находившаяся въ переднихъ вагонахъ, ничего не могла подѣлать — шрапнели уже низко рвались надъ отъѣзжавшими. Послѣднимъ отходилъ броневикъ. Увидѣвъ, что часть поѣзда съ заложниками осталась на станціи, онъ открылъ по ней огонь изъ пулеметовъ и орудій. Вагоны вдребезги разлетались отъ гранатъ, горѣли, а несчастные выли.
Къ счастью одна граната попала въ паровозъ броневика. Подъѣхалъ добровольческій поѣздъ и въ щепки расколотилъ большевиковъ. Тѣ бросились изъ поѣзда, повставали на колѣни, подняли руки кверху.
— Мужъ подумалъ, что Кіевъ уже занятъ и пошелъ сюда пѣшкомъ. Къ счастью его никто не встрѣтилъ. Пришелъ, а большевики еще тутъ. Испугался, разсказалъ, что случилось съ нимъ, взялъ немного хлѣба и денегъ и пошелъ спрятаться куда-нибудь, — закончила женщина свой разсказъ.
Мы взяли хлѣбъ и пошли обратно. На стѣнахъ висѣли новые приказы, еще грознѣе прежнихъ. Попадавшіеся намъ навстрѣчу люди, приближаясь, переставали говорить и недовѣрчиво оглядывали насъ, а мы ихъ. Говорили всѣ только вполголоса, какъ мы съ Огнемъ. Ни на одномъ лицѣ не было видно улыбки, всѣ были хмурые, озабоченные.
На углу стоялъ милиціонеръ и внимательно глядѣлъ на проходящихъ. Огонь шепнулъ:
— Идемъ скорѣе, а то, чортъ его дернетъ, еще документы спроситъ. Заберетъ и насъ, и документы.
И, проходя мимо милиціонера, мы сильно прибавили шагу. Онъ посмотрѣлъ на насъ и, я увѣренъ, что не иди мы такъ быстро, онъ-бы задержалъ насъ. Я понялъ въ эти минуты, что такое терроръ.
Пришедшія съ базара сестры Огня, принесли немного сала и картофеля. Базаръ, по ихъ словамъ, былъ почти совсѣмъ пустъ;
мужики жаловались, что при въѣздѣ въ городъ, большевистскія заставы отбирали у нихъ всѣ продукты.
— Бѣлымъ, что-ли, везете? — говорили красноармейцы.
