положишь вещи на мостовую, глядишь, да покупателей ждешь. А другую тумбочку, рядомъ, одинъ гимназистикъ облюбовалъ, домашній скарбъ распродавалъ. Онъ — купецъ, я — купчиха, ну и разговоришься о дѣлахъ, подружились мы. Онъ мнѣ и разсказалъ, какъ зовутъ его, гдѣ живетъ, что отца у него уже давно нѣтъ, а только мать и больная сестра. Маленькій, черненькій и заботливый, видно, былъ такой. Бабы на базарѣ любили его и охотно покупали у него. Потомъ долго я какъ-то не была на базарѣ, прихожу однажды, а гимназистика нѣтъ, сосѣди-то и говорятъ:
стала гнать его милиція съ тумбы, онъ упирался, не хотѣлъ итти, а милиціонеръ-то и скажи ему: этоде по приказу Раковскаго, а тотъ какъ крикнетъ это слово!...
Я посидѣлъ еще немного и пошелъ къ себѣ, условившись привезти вещи на другой день.
По дорогѣ, у воротъ Анатомическаго театра, я встрѣтилъ ломовую телѣгу. Кучеръ-красноармеецъ пошелъ звонить къ воротамъ и оставилъ повозку безъ присмотра. Когда я проходилъ мимо, лежавшая сверху рогожа чуть шевельнулась. Почудился вздохъ, не то стонъ. Я вздрогнулъ и остановился. Храбрѣе меня оказалась проходившая мимо баба. Замѣтивъ шевеленіе и услышавъ стонъ, она откинула рогожу. Подъ ней лежали два голыхъ, длинныхъ и тощихъ тѣла. Вмѣсто лицъ виднѣлись куски мяса, хрящи, кости, запекшаяся кровь и слипшіеся волосы. Одно изъ тѣлъ еще слабо двигалось и издавало подобіе стона.
— Ахъ вы разбойники, — заголосила баба, — ахъ вы треклятые... Кровь христіанскую пьете...
— Молчи, тетка, — хмуро пробурчалъ красноармеецъ.
— Голубчики вы мои, — продолжала баба, — сгубили васъ анафемы, изувѣчили и, какъ псовъ, теперь бросаютъ... Живыми хоронить вздумали...
Понемногу собралась толпа. Осторожная, молчаливая. Смотрѣли на красноармейца, на тѣла, на причитавшую бабу. Женщины были храбрѣе мужчинъ. Онѣ ругали убійцъ, стыдили красноармейца.
— Развѣ-жъ я это убилъ? Сказано — отвезти — и отвезъ.
Только всего...
— Откуда это? — спросилъ одинъ изъ мужчинъ.
— Изъ дому Бродскаго...
Въ этотъ моментъ ворота открылись; красноармеецъ взялъ лошадь подъ уздцы и повелъ ее во дворъ.
— Кровопійцы, — крикнула ему вслѣдъ баба.
Тихо я пошелъ дальше. Меня преслѣдовалъ трупный запахъ и два голыхъ тѣла съ разбитыми головами.
Нѣкогда я былъ увѣренъ, что соціализмъ есть выраженіе глубокаго милосердія къ обездоленному человѣчеству. А теперь представители этого соціализма убивали по 128 человѣкъ за недѣлю.
Совсѣмъ не такъ давно соціалисты приходили въ ужасъ, если казнили человѣка, взявшаго чужую жизнь. Гдѣ-же было ихъ настоящее лицо? Я шелъ, думалъ и чувствовалъ себя жестоко обманутымъ и обокраденнымъ.
Придя въ гостиницу, я засталъ агронома за упаковкой чемодановъ.
— Завтра ѣду, — заявилъ онъ, — безъ васъ я былъ на пристани; тамъ нашелъ одного знакомаго. Онъ забираетъ меня и мои вещи.
— А я переѣзжаю отсюда, нашелъ комнату у знакомыхъ.
— Отлично. Не медлите. Видѣли сегодняшній списокъ?
Петлюра и добровольцы совсѣмъ близко. Большевики въ страхѣ, и въ страхѣ они могутъ натворить, чортъ знаетъ чего. Завтра утромъ пріѣдетъ ломовикъ за моими вещами. Мы все погрузимъ на него, расплатимся за номеръ, завеземъ ваши вещи къ вашимъ знакомымъ, а оттуда я поѣду на пристань.
Агрономъ былъ правъ: на другое утро газета сообщила, что за истекшую ночь разстрѣляно 38 человѣкъ.
Часовъ въ десять пріѣхалъ ломовикъ; рядомъ съ кучеромъ сидѣлъ низенькій коренастый человѣкъ съ маленькими зоркими глазами. Это и былъ пріятель агронома, капитанъ парохода.
— Ну, Леонардъ, давай твои вещи, стащимъ ихъ внизъ, уложимъ и отправимся поскорѣе. Если по дорогѣ или на пристани станутъ что-нибудь спрашивать — я скажу, что вещи мои, эвакуируюсь изъ Кіева, не забудь.
Капитанъ охотно согласился завезти мой чемоданъ — крюкъ былъ небольшой. Мы разсчитались за комнату, уложились и отправились. Оставивъ вещи у Огней, я поѣхалъ провожать агронома. По Александровскому спуску двигались обозы, ломовики, телѣги. На самомъ берегу была каша. Большой пароходъ, стоявшій у пристани, былъ перегруженъ. Два матроса дожидали капитана у входа.
— Вотъ, ребята, мои вещи, тащите ихъ въ каюту.
Четыре мускулистыхъ руки схватили агрономовскіе тюки и чемоданы, взвалили ихъ на спины и потащили на пароходъ. У самаго входа матросовъ остановилъ комиссаръ.
— Это мои вещи, — заявилъ капитанъ, — я командиръ этого парохода.
Вещи прошли безъ осмотра.
— Слава Богу, — вздохнулъ потихоньку агрономъ.
Капитанъ попрощался со мной. Затѣмъ агрономъ протянулъ руку.
