- Да, но не каждому потом приходится восстанавливать половину лаборатории из руин! - укоризненно посетовали снизу.
- Ну, никто же не знал, что защита так бурно отреагирует, - ничуть не раскаявшись пожал плечами "милорд". - Даже я не рассчитывал на такой сильный дар.
- Кстати, когда она очнется? - поинтересовались слева.
- Наверное, к полудню.
- Хорошо. Ужин будет накрыт через десять минут.
- Угу.
Мужчина постоял еще немного, жмурясь на уже почти полностью скрывшееся за горизонт солнце и думал о чем-то своем.
2. По грибы, по ягоды
Утро добрым не бывает. Эту простую истину Василиса в полной мере ощутила, проснувшись ни свет, ни заря в совершенно незнакомых покоях, с невыносимой головной болью и совершенно не помня, как очутилась в этом месте. А еще нестерпимо хотелось пить. Последняя проблема разрешилась сама собой, когда царевна обнаружила на прикроватном столике небольшой кувшин с водой.
Вода оказалась немного странной - сладкой, но при этом отчетливо чувствовалась горчинка, - хотя жажду утолила уже после пары глотков и, как показалось царевне, даже притупила головную боль.
По комнате разливался мягкий приглушенный свет. Василиса заметила его только после того, как расправилась с кувшином, и сейчас озиралась по сторонам, чтобы понять, откуда он взялся. Разгадка оказалась до банальности проста - свет исходил из окна с плотно задернутыми шторами, через которые все же пробивались тусклые лучи. Это показалось царевне немного странным, ведь по ее внутренним ощущениям было еще раннее утро.
Девушка осторожно спустила ноги на пол, который неожиданно оказался теплым, что тоже было странным. Потому что босые ступни нащупывали под собой гладко отполированный камень. Царевна даже опустилась на корточки, пощупала пол рукой и постучала. Костяшки пальцев больно ударились о твердую поверхность и Василиса, решив больше не экспериментировать, отправилась к окну, стараясь не споткнутся обо что-нибудь в полутьме.
Шторы оказались легкими и тонкими, что позволило царевне без особых усилий сдвинуть их в сторону, но при этом они были достаточно плотными, чтобы задерживать большую часть света. А за шторами взору Василисы предстало саашское стекло. Стекло, которое в самой своей сути хранило первозданную магию. Чище горного хрусталя, прозрачнее озерной воды и занимавшее почти весь оконный проем во всю стену сплошным монолитом. Только по бокам имелись узкие открывающиеся створки, обрамленные, как и все остальное, в обычное, хоть и искусно вырезанное дерево. Царевне это показалось даже немного кощунственным. Саашское стекло в Лукоморье, да и в других странах, считалось символом баснословного богатства. Не каждый дворянин мог позволить себе приобрести достаточное количество этого стекла хотя бы для одного - не самого большого окна, - а если и приобретали, то обрамляли его, конечно же, в раму из белой ивы. Во дворце царя-батюшки было чуть больше двадцати комнат застекленных саашским стеклом, которое было поделено на небольшие квадраты в половину аршина. Хрупкий груз доставляли в течение полугода из самой столицы Сааша двадцатью караванами. Царь тогда выложил круглую сумму за него, даже не смотря на то, что стекло являлось подарком ко дню его собственной свадьбы от правителя Сааша. А тут сплошной монолит, без единой царапинки, в полтора человеческих роста возвышался над Василисой, и та даже представить не могла во сколько это чудо обошлось его нынешнему владельцу.
За окном оказался погожий и не в меру солнечный весенний день, который, по всей видимости, был в самом разгаре.
Комната находилась достаточно высоко от земли и окном выходила во внутренний двор крепости. О том, что это именно крепость говорило многое, но самым главным признаком являлась невероятно высокая стена. Она кругом опоясывала внутреннюю территорию шершавым черным камнем.
Василиса узнала эту крепость сразу не смотря на то, что никогда не была внутри. Когда-то давно, когда царевне было лет семь отроду, она с отцом и не сильно большим отрядом солдат держала путь в этих местах. Василиса целый месяц уговаривала батюшку взять ее с собой на проверку дальней заставы, и в конечном итоге тот согласился. Тогда-то она и увидела ее впервые.
