– Ну, это мы еще посмотрим: посмею или не посмею. – Губы Лизы искривились обидой. – Так мы будем сегодня обсуждать наш сайт? Или только мне косточки перемывать? Уже почти одиннадцать!
– Ладно, ладно. – Татьяна переместилась к рабочему столику и включила компьютер.
Экран компьютера засветился, и у Лизы поднялось настроение. Она уже представила, какие их с Севой ожидают всяческие блага: процветающая фирма, путешествие по миру, роскошный особняк в престижном месте. И очень возможно, что на лужайке перед новым домом будет бегать их с Севой ребенок: красивый, здоровенький, сметливый!
Лиза достала из сумочки сложенный вчетверо листок бумаги с нарисованной схемой будущего сайта и стала объяснять Татьяне свое видение задачи. Но женщины успели обсудить только заголовок, когда в комнате раздалось какое-то гудение!
– Опять пылесос включил! – сокрушенно качнула головой Татьяна. – Целыми днями или с ноутбуком сидит, или квартиру пылесосит по пять раз на дню. Думала, что он заснул, но видно, твой приход его возбудил, так что и снотворное бессильным оказалось! Подожди, я сейчас вернусь.
Татьяна встала со стула, собираясь пойти приструнить сына, но Димасик с гудящим пылесосом, в одних трусах, уже появился на кухне и стал пылесосить. Выглядел мальчик старше своего возраста – на все пятнадцать.
– Димасик, прекрати сейчас же! Видишь, мы работаем с тетей Лизой. Иди, сыночек, спать.
Татьяна пыталась перехватить пылесос из рук сына, но тот ловко увернулся и двинулся с пылесосом опять в комнату, продолжая производить шум на всю квартиру.
– Не получится нам сегодня поработать, Лизок, – вздохнула Татьяна. – Димасик в неважной форме, надо самой при нем сидеть, чтобы заснул.
– Да и мне пора домой: Севка небось заждался, тоже не спит. Спасибо, что потратила на меня время.
– За что благодарить-то? Мы ведь ничего и сделать не успели. Но я поняла твою идею: разработаю общую структуру сайта и скину тебе по электронке.
Лиза без труда нашла себе место у окна в полупустом трамвае – вагон покачивало, колеса постукивали на стыках путей. Белая волшебная ночь! Город уже засыпал, улицы опустели, только стены панельных домов мелькали серой лентой за окном трамвая. Лизе казалось, что сейчас она одна в целом свете! Одна?! Вдруг захотелось погладить свой живот – ведь там уже существовал Он, ее ребенок. Живот был слегка округлый, но такой же, как прежде, как и год назад. И о шевелении плода говорить было рано. Но ей показалось, что будущий ребенок посылает безмолвный сигнал из черного омута материнских вод, умоляя о жизни. Ее сердце застучало сильнее. «А если я впущу длинную стальную иглу в свое чрево и кончик ее чиркнет по беззащитному темечку ребенка, то… то Василек превратится в сгусток крови…»
Зеленоватые глаза Лизы увлажнились, но в следующий момент она сумела стряхнуть наваждение. Нет-нет! Она не даст волю инстинктам. Следует подумать обо всем рационально. Процент врачебных ошибок в этой процедуре, она читала, невелик: все пройдет нормально, и плод не пострадает. Все так. Но если безжалостный микроскоп выявит патологию клетки, обнаружится, что недостает хромосомы, что мальчик – или девочка – обречен стать… обречен всю жизнь оставаться ребенком? Если ее Василек, сколько ни исполнилось бы ему лет, навсегда останется неопрятным, вспыльчивым, антисоциальным психопатом? Он долго будет пачкать штаны, и даже неизвестно, сможет ли вообще распрощаться с памперсами.
Но ведь Татьяна любит своего увальня! С каким воодушевлением она рассказывала о том, что Димасик при всех поцеловал ее в музее, что говорит ласковые слова, выражая сыновью любовь. Ну какой здоровый мальчик будет целовать маму в двенадцать, пятнадцать, а то и в двадцать лет, уверяя ее в любви?! А такой ребенок будет.
И сразу в воображении Лизы ожил нарисованный ею портрет: мальчик лет десяти-двенадцати, толстый и неряшливый, да еще с характерным для особых больных узковатым разрезом глаз, не желающий учиться, но… но такой замечательный, потому что свой! Лизе казалось, что он уже стоит напротив и простодушно улыбается ей широкой улыбкой, полной любви и света. Или это в ней самой расцветала ее материнская любовь, и Лизе теперь уже было все равно, каков он, ее Василек! Все будет хорошо, мой мальчик, я буду тебя любить, каким бы ты ни пришел в этот мир: «яйцеголовым» гением или ожившим плюшевым мишкой, вечным Винни Пухом – на мавританском газоне всем цветам цвести!
Невесомые летние одеяла разметались по сторонам, а Лиза и Сева раскинулись в изнеможении на кровати: им обоим было сейчас хорошо, легко, приятно. Хотя Лиза была готова и повторить – с беременностью в ней обнаружилась сумасшедшая чувственность!
Через тюлевую занавеску в спальню струился свежий утренний воздух из окна. Любящие супруги чувствовали себя такими же полными сил, как и семь лет назад, когда они поженились.
У Всеволода было приподнятое настроение еще и потому, что сегодня ему предстояло получить печать открываемой им фирмы. «Будет печать, а там и дела покатятся», – думал он, глядя в зеркало напротив кровати.
