Помимо того, что ей стыдно и неловко было вновь встретиться с Бескуровым после того злополучного вечера, Любу еще больше страшило, что он начнет расспрашивать ее о Зое. Но бежать было некуда да и глупо. В конце концов, она попросит дать им работу и сейчас же уйдет, а потом уж она найдет возможность избежать с ним встречи. Несколько успокоившись, Люба стала осматриваться и прислушиваться к тому, что тут происходило.
В конторе сидело несколько мужчин: один чернобородый, жилистый, в сатиновой рубахе (тот, за которого Люба пряталась), другой в полувоенном костюме, в хромовых сапогах («наверно, уполномоченный, — решила Люба), третий длинношеий, с маленькой лысой головой, с благообразным невозмутимым лицом. Бескуров за что-то отчитывал лысого, а тот плавно разводил руками, негромко, с выражением полной непричастности ко всему случившемуся, ответствовал:
— Поломки у всякого могут произойти, известно, машина — не человек. Дайте запчасти, мы живо все оборудуем, от других не отстанем.
— Вы уже отстали, Яков Игнатьевич, — все более хмурясь, говорил Бескуров. — Придется теперь переправлять комбайн в Ельники.
— Мы справимся своими жатками, дайте только запчасти, — сказал лысый.
— Платон Николаевич, — обратился Бескуров к «уполномоченному». — Съезди в сельхозснаб, раздобудь запчасти во что бы то ни стало. А комбайн, видимо, придется все-таки переправлять.
— Нет никакого резону, Антон Иванович, — вмешался чернобородый. — По ихней дороге он два дня до Ельников пробуксует, время упустим. Дельнее перевезти туда нашу жатку, пущай Костя им подсобит. — Чернобородый неодобрительно взглянул на лысого и добавил: — Что-то у них каждый год в это время машины ломаются… Я, бывало, уж весь хлеб в поставки отвезу, а они только разворачиваются.
— Типун тебе на язык, Матвей, — огрызнулся лысый. — Я да я, а у самого одна шлея. Не нужен мне твой Костя, на своем поле без тебя управимся.
— Поле-то общее, а не твое, — сказал чернобородый. — Нет, Антон Иваныч, лучше тебе самому туда съездить, поглядеть, что и как. На слово не полагайся.
— Ладно, — кивнул Бескуров, — выясним все на месте. Костя поедет со мной. Еще что? Да, запчасти. Сейчас же, Платон Николаевич, поезжай в город. Комбайн пока пусть работает у тебя, Матвей Сидорович. Ну, пошли.
В эту минуту в контору, пропуская мимо себя выходящих мужчин, вошла высокая светловолосая девушка в простеньком ситцевом платье и в стоптанных запыленных туфлях на босу ногу. Она заговорила еще от дверей:
— Антон Иванович, к нам шефы пришли, а вы ноль внимания. А, вот вы где! — улыбнулась она, обнаружив Любу. — Ну что, говорили с председателем?
— Да нет, — зябко дрогнув плечами, сказала Люба и поднялась со скамьи. — Он занят был.
Бескуров, не скрывая удивления, протянул Любе руку.
— Здравствуйте. Где же это вы прятались? Вот так встреча. Как же вы к нам попали?
— Я не одна, нас тут группа девушек с завода, — стараясь овладеть собой, ответила Люба.
— Знаю, что группа. Но вы-то как?.. — Он взглянул на Клаву и переменил разговор. — А механики ваши пришли? Директор обещал послать специалистов — ферму механизировать.
— Они, наверно, завтра будут, я точно не знаю.
— Ну, так куда же мы их направим, Клавдия Васильевна? — спросил Бескуров. — Лен теребить?
— Неужели у вас и льнотеребилок нет? — спросила Люба, слыхавшая от девчат, что при тереблении очень портятся руки.
— Пока нет, да у нас и льна-то немного, — улыбнулся Бескуров и этим окончательно рассеял опасения Любы. — Посеем больше — и льнотеребилка будет. Она сейчас у соседей работает.
— Нет, на лен не стоит, Антон Иванович, — сказала Клава. — Как установили поощрительную оплату льноводам, так с тех пор они и на поле никого не подпускают. Дайте лучше шефов мне на силосование. Трактор и силосорезка на ходу, а людей нет. Мы бы сегодня обе ямы в первой бригаде засилосовали.
— Правильно, — одобрил Бескуров. — Эта работа веселая. Давайте, действуйте. А потом мы с вами, Люба, поговорим.
Люба испуганно взглянула на него и сейчас же вышла. Клава осторожно спросила:
— Оказывается, вы знакомы?
— Так, случайно… Она была как-то на вечеринке у жены. Я даже не знаю толком, что она за человек, но любопытно бы с ней поговорить.
— Люба, Люба, — повторила Клава в раздумье. — И с того же завода. А вдруг?..
— О чем вы, Клавдия Васильевна? — поинтересовался Бескуров.
— Гадаю на кофейной гуще, — рассмеялась она. — Ну, я пошла, Антон Иванович.
— Минутку… — Он чуть не схватил Клаву за руку, но вовремя удержался. Их взгляды встретились. Бескуров тихо сказал:
— Какая вы необычная… в этом ситцевом платьице. Вообще, вы каждый день другая, просто удивительно.
— Мне надо идти, Антон Иванович, — так же тихо, словно она произносила что-то недозволенное, сказала Клава.
— Да, да, идите, — все-таки дотронувшись до ее руки, рассеянно проговорил Бескуров…
Любу интересовало все… Кем Клава здесь работает? Ах, зоотехником! Это все равно как ветеринар, да? И сколько же лет она училась на зоотехника? Четыре года! И после этого очутиться в деревне. Просто невероятно…