— Да уж не чета тебе, можешь убедиться! — И пошел к трактору, ожесточенно срывая носками ботинок уже примятые, но упрямо тянущиеся к солнцу неяркие полевые цветы.
Лена вспыхнула, как от удара, испуганно оглянулась (не слышал ли кто?) и осталась стоять у черемухи. Слезы обиды против ее воли навернулись на глаза, и хотя Володя был еще в трех-пяти шагах, сквозь нахлынувший туман она едва различала его фигуру. Но это продолжалось недолго. Лена была не из тех, кого можно легко заставить плакать. Очень-то он ей нужен! Пусть идет к этой тонконогой, она-то уж, конечно, не станет писать в «боевой листок», если Шишкин снова подведет товарища. Ничего себе, славная пара!
Тем временем Володя завел трактор. Люба расставила девчат: одних разгружать телеги, других — подавать зеленую массу по лотку в барабан силосорезки. К лотку встала и она сама. Вскоре к ней присоединилась Лена. Работая, они часто переглядывались: Люба дружески, несколько вопросительно, так как не знала, хорошо ли у нее получается с работой, Лена — натянуто и настороженно. Пропустив возов семь-восемь, она отошла в сторону, присела невдалеке на зеленый бугорок. Нет, она нисколько не устала и все-таки непонятная слабость охватила все ее тело. Даже рукой было тяжело шевельнуть, чтобы дотянуться до ближайшей ромашки.
А Володя незаметно наблюдал за ними обеими. Он то отходил в сторону, ложился на траву и курил, то помогал разгружать телеги, то зачем-то осматривал мотор, озабоченно постукивая по железу гаечным ключом. Как только Лена села на бугорок, Володя встал, на ее место и спросил Любу:
— Ну как, устала?
— Пока нет, — улыбнулась она ему. — Скоро яму заполним?
Им приходилось почти кричать, так как рокот трактора и скрежет барабана заглушали голоса.
— Скоро, — кивнул Володя, хотя яма не была заполнена и наполовину.
— А я, знаешь, боялась. Думала, лен заставят теребить. А эта работа веселая, — вспомнила она слова Бескурова. — Помнишь, как на воскреснике дорогу чинили? Тогда нам досталось.
— Помню, — сказал Володя, улыбаясь при воспоминании о тех далеких и счастливых днях. — И как потом купаться ходили — помню…
Люба, занятая работой, только тряхнула головой, а Володя, взволнованный прихлынувшими воспоминаниями, отошел к трактору, достал из кармана папиросу.
Лена, хоть и не слышала слов, видела все — их взгляды, улыбки. Так вот она какая, Люба. Что ж, ничего не скажешь, красивая девушка, видная, сразу в глаза бросается. Только зачем она маникюр навела, даже смотреть противно. Вообще-то, конечно, тут ничего противного нет, Лена сама собиралась сделать себе маникюр, даже и лак у нее давно куплен. Нет, теперь она ни за что не будет красить ногти. Да и для кого? Мишка увидит — первый засмеется. Много он понимает! Вечно ходит в грязи, словно гордится ею. А Володя и сейчас, на работе, умеет держать себя — на лице ни пятнышка, майка лишь местами зазелена травой, на руке серебрятся часы… Ну и пусть серебрятся, а душа-то у него черная. Никогда Лена не станет унижаться перед ним. Вот нарочно возьмет и уйдет отсюда, чтобы не видеть, как он тут подлизывается к своей Любе. До чего же противны эти парни. Куда ветер — туда и они.
Но Лена не уходила, она не могла уйти. Скоро пришла Клава и объявила перерыв. Изрезанную массу в яме надо было умять. Ребятишки уже давно прыгали туда и со смехом барахтались в яме, словно в воде. Кое-кто из девчат не выдержал и тоже прыгнул туда. Веселье охватило всех, позабыли даже о еде.
Володя, бесцельно постукивая ключом по капоту, ловил среди множества голосов один, самый знакомый, но уловить почему-то не мог. И вдруг он увидел: Люба тихонько идет по лугу, собирая редкие цветочки. Вот она почти скрылась за черемухой. Воровато оглянувшись, Володя обошел трактор, не спеша двинулся к черемухе. Очутившись за спасительным деревом, он бегом догнал девушку. Та резко обернулась, вызывающе спросила:
— Ты что? Драться хочешь?
— Чего? — опешил Володя, но, проследив за ее взглядом, тотчас отвел руку с ключом за спину и бросил его в траву. — Фу, черт, действительно… Неужели ты могла подумать?
Люба рассмеялась. Нет, он остался, наверно, таким же, каким и был, этот Володька: ершистый, когда задевали его самолюбие, и до наивности добродушный, как только проходила обида. И все же — как далек он сейчас от нее! Просто нельзя представить, что она, Люба, когда-то целовала его и даже думала, что любит.
— Люба, неудобно как-то получается… Вроде мы и знакомы никогда не были.
— Считай, что уже познакомились. Что же дальше?
Положительно, все это забавляло ее!
— Понятно, — раздельно проговорил Володя. — Значит, о старом вспоминать нечего?
— Да зачем, Володя? Что толку? — мягко сказала Люба. — Ты здесь, я там. И, кроме того, прошел уже год, мы стали взрослее. Давай будем смотреть в будущее, Володя. Ведь жизнь то у нас вся впереди, понимаешь?
— Понятно, — повторил Володя. — Пожалуй, правильно. Но ты могла бы сказать об этом раньше.
— Видишь ли, я и сама тогда не знала, что сказать, — призналась Люба.