Клава отвечала на ее вопросы так, словно она была экскурсоводом, а Люба — несмышленым экскурсантом. Впрочем, Люба ей нравилась. Очень непосредственная, любознательная и красивая девушка. То, что она не знала деревню и, по-видимому, свысока смотрела на все деревенское, Клаву искренне забавляло. Уж если говорить прямо, она и сама еще чувствовала себя здесь новичком, временами ее сильно тянуло в город, в привычную, знакомую обстановку, в которой она прожила столько лет. Но это, конечно, совсем не то, что ощущала Люба. Она ведь приехала сюда всего на два-три дня и хотела побольше набраться новых впечатлений, чтобы было о чем рассказать там, в городе, своим друзьям.
Люба заговорила о заводе, и Клава опять подумала: «А вдруг это она? И Володя как раз поставлен на силосование. Через пять минут они встретятся. А Лена ничего не знает. Ну и хорошо, что не знает. Так лучше…»
Девушки перелезли через изгородь, миновали приземистый, сейчас пустой, с распахнутыми настежь дверями, скотный двор и вышли на просторную лужайку, посреди которой стоял трактор, а рядом возвышался раструб силосорезки. Возле трактора суетились ребятишки. Один из пацанов залез на сиденье тракториста и гордо держался за руль. Второй нетерпеливо прыгал на одной ноге внизу, дожидаясь своей очереди.
Появление девушек ничуть не смутило ребят. Они хором закричали, что им разрешил поиграть дядя Володя. На вопрос Клавы, где же он, мальчишка за рулем сложил ладошки рупором и звонко позвал:
— Дядя Володя-а-а! Силосовать пришли!
«Ой, это, наверно, Володька и есть, — подумала Люба. — Вот так «дядя».
Ей стало смешно, и она задорно перемигнулась с подругами. Те сразу догадались, в чем дело, и стали оглядываться по сторонам, не зная, откуда должен появиться Володя.
А он, лежа в траве под одинокой черемухой, еще издали заметил заводских девчат и скорее почувствовал, чем узнал, что вон та, рядом с зоотехником, Люба собственной персоной — и сердце его застучало, словно мотор на больших оборотах. Все было бы ничего, если бы не этот проклятый скандал с Мишкой Чирковым. Он просто хотел подшутить, думал, Мишка быстро смекнет насчет магнето, а получилось черт знает что… А он-то писал Любе, что водит мощный ДТ, скоро, как знающего человека, его поставят бригадиром. И вот она увидела старый, с многочисленными вмятинами, трактор, к тому же поставленный на прикол, как облезлая кляча, только на то и годная, что крутить эту паршивую силосорезку. Подобного унижения Володя не испытывал за всю свою жизнь.
— Дядя Володя-а-а! — надрывался парнишка.
А Володя лежал, укрывшись за ствол черемухи, и со злостью думал о Лене, выставившей его на посмешище всем, кому не лень посмеяться, в том числе и Мишке Чиркову. Конечно, Любе наверняка уже рассказали всю эту историю. Ну и черт с ними, пускай силосуют, как хотят, он им не мальчик. И кто это умудрился послать шефов именно сюда? Как будто не нашлось бы для них другого дела…
Он затравленно оглянулся вокруг и понял, что скрыться незаметно не удастся. В то же время злость и обида словно успокоили его — сердце прекратило бешеный перестук, а с лица схлынул непрошеный румянец. Скрипнув зубами, он нехотя поднялся.
Володя подошел к девушкам той ленивой, небрежно независимой походкой, которая лучше всяких слов говорила о том, как низко ставит он и то, чем ему приходится тут заниматься, и то, что о нем думают люди. Он снисходительным взглядом обвел улыбающихся девчат (многих Володя хорошо помнил), искусно обошел не менее насмешливый взгляд Любы и сказал:
— Здорово, землячки. Каким это ветром вас сюда занесло?
— Да вот, помочь вам пришли, — ответила одна из девушек.
— Посмотреть, как вы тут живете, чем дышите, — с вызовом сказала Люба, а сама подумала: «Ой, какой он непохожий на себя стал. Черный весь, худющий, и глаза злые. Видать, не легко ему здесь».
— Валяйте, смотрите, — пожал Володя плечом и прошел к трактору. — А ну, брысь отсюда! — зыкнул он на пацанов, и те, как вспугнутые воробьи, рассыпались в разные стороны.
Клава все еще не могла понять, та ли это Люба или другая, не имеющая никакого отношения к Володе. Она видела, что Володя не в духе, однако не удивилась этому. После того случая он вообще здорово переменился. Почти ни с кем не разговаривает, нигде не бывает, вспыхивает по пустякам. Клава понимала и сочувствовала ему, но оправдать его поступок не могла. А вот от Лены она, признаться, не ожидала такой принципиальности. Сама же теперь страдает, хоть и не хочет сознаться. И Клава внезапно подумала: «А смогла бы я так поступить с Бескуровым, как Лена с Володей?..» И тут же, устыдившись этой мысли, поспешно обратилась к трактористу:
— У тебя агрегат в порядке? Сейчас подводы подъедут, будем начинать.
«Агрегат! — усмехнулся тот про себя. — На этом «агрегате» только пацанам работать». Но вслух сказал:
— Пожалуйста, хоть сейчас могу включить.