— Тебе неприятно, что я пришел?
— Да, неприятно. И потом, мне просто некогда.
— Ах да, стирка. Ты разве редко бываешь дома?
— Редко.
Нет, он положительно не узнавал Клаву. Как она переменилась — и внешне, и душевно. Ничего подобного Борис не замечал в ней раньше. Сейчас он даже в какой-то степени гордился ею. И даже то, что его появление неприятно Клаве, почти не оскорбило Бориса. Он не верил, что она сказала это искренне…
— Ну, расскажи, по крайней мере, как тебе нравится работа? Кстати, ты могла бы попроситься в свой колхоз, все-таки было бы легче.
— Работа как работа. Мне очень нравится. Я ухожу, Борис, вода стынет.
Клава откинула крючок, прислушалась. В коридоре тихо. Наверно, бабушка увела Женю с собой. Но они могли в любой момент вернуться. Клава хотела открыть дверь, но Борис удержал ее.
— Ну, а как Женя? Как бы мне увидеть его?
— Зачем? — вспыхнула Клава. — Он знает, что отец уехал насовсем, он тебя не ждет. Ты ему не нужен, понимаешь? Он ведь даже не носит твоей фамилии. И незачем ему знать, что у него такой отец. Мало того, что ты бросил ребенка, ты еще хочешь, чтобы он всю жизнь чувствовал себя брошенным? Нет, нет и нет! Уходи и больше не приходи к нам, слышишь?
— Подожди, Клава, — нахмурился Борис, растерянный и озлобленный. — Я давал деньги на его воспитание. И буду давать, хотя по закону не обязан этого делать. Но главное не в этом. Я часто вспоминал о нем и о тебе там, в школе. И вот видишь, как только вернулся, я сразу пришел к тебе. Почему ты не хочешь поговорить со мной по-человечески? Раньше ты была другой. На что ты надеешься? Рассчитываешь найти Жене второго отца? Вряд ли тебе это удастся, поверь мне…
— Я сказала: ты его не увидишь, — ледяным тоном повторила Клава. — Надо было об этом раньше думать, теперь поздно. И я не верю тебе. Ты остался таким же эгоистом, каким и был. Деньги твои мне больше не нужны, я сама теперь зарабатываю достаточно. Слишком поздно ты пришел, вот и все. А сейчас уходи.
— Я не могу и не хочу уходить, — упрямо проговорил Борис. — Я имею право видеть сына и увижу его. Ему уже сказали, что я здесь.
— Кто сказал? — Клава испуганно схватилась за крючок.
— Соседи, — усмехнулся он.
— Все равно! Нет, нет… Ты не должен о ним встречаться, Борис, — почти с мольбой обратилась она к нему. — Ни ему, ни тебе это не нужно, это просто твоя прихоть.
Его злило это неожиданное сопротивление. Нет, не о такой встрече мечтал он, сидя в вагоне. Ему захотелось во что бы то ни стало подавить это сопротивление, эту ненависть, которую он, кажется, ничем не заслужил. Но как? Пообещать Клаве, что он еще подумает и, может быть, совсем вернется к ней и сыну? Нет, слишком рискованно. Во-первых, неизвестно, где он будет работать и какие перспективы перед ним откроются, во-вторых, и без обещания Клава никуда не денется, если он вдруг решит с ней сойтись. Когда он увидит сына и подружится с ним, тогда она наверняка станет мягче. Какая мать оттолкнет отца своего ребенка? Но, с другой стороны, настаивая на встрече с сыном, он уже тем самым дает Клаве повод надеяться. Пожалуй, это тоже не совсем разумно. Пока вполне достаточно, если он просто издали поглядит на Женю. Можно даже и на руках подержать, не признаваясь, что он отец. А там видно будет.
Хладнокровно обдумав все это, Борис сказал:
— Ты ошибаешься, Клава. Это не прихоть. Пусть я не увижу сына сегодня, если уж ты так этого боишься, но я приду завтра, послезавтра, когда угодно. И ты не имеешь права мне запретить.
— Нет, я имею право, — снова твердо ответила она. — Ты его не увидишь. Завтра я увезу его с собой в деревню.
— Вот как! Что ж, можешь везти, я приеду и туда, — спокойно заявил он.
— Попробуй только, и я всем расскажу, какой ты отец, — угрожающе сказала Клава.
— Ну, ну, не горячись, — смутился Борис. — Какая тебе от этого польза? Это же дело семейное, незачем давать повод для оплетен. Ладно, мы еще поговорим, сейчас ты просто не в духе. Да, Клава, не о такой я встрече мечтал, ты меня удивляешь.
Клава молча открыла дверь. Она шла о пкоридору, не оборачиваясь, а Борис шагал сзади и с безотчетным волнением ласкал взглядом ее волосы, плечи, бедра — всю фигуру, такую знакомую и в то же время с трудом узнаваемую. Клава как будто стала выше, стройнее, иной Борису показалась и походка — легкая, уверенно-спокойная.
На пороге кухни она остановилась, хотела кивнуть ему, но раздумала и прошла дальше. Борис вышел на крыльцо. Постоял с минуту, в нерешительности опустив глаза. Вокруг никого. Ступая на носки, вернулся в коридор и осторожно заглянул в полуприкрытую дверь кухни. Клава стояла к нему в профиль, черпая воду из большого оцинкованного бака. Тяжелое раздумье тенью лежало на ее лице. Борис и хотел, чтобы она заметила его, и боялся этого. «Лучше в другой раз, — решил он. — Все это вышло слишком уж неожиданно для нее…»