— Нет, ни за что! — горячо ответила Клава. — Лучше всю жизнь прожить одной, чем снова перед ним унижаться. Он ведь будет считать, что осчастливил меня…
— Точно, — авторитетно подтвердила Лена. — А Бескуров все поймет, я чувствую. По-моему, он любит тебя.
— Что ты, я и мысли такой не держу, — со всей, как ей казалось, искренностью сказала Клава. — Ни о чем таком у нас я намека не было. Конечно, он хороший человек, и я его уважаю, но это совсем не то, не то… Пожалуйста, Лена, не говори об этом. Не знаешь, как вчера прошло собрание?
— Не знаю. Я ведь не член партии, откуда мне знать? Вчера вечером иду с поля, а Антон Иванович возле скотного двора с Захаром — пастухом беседует. Увидел меня, догнал, спрашивает, откуда, мол, и куда… Веселый такой, мне и в голову не пришло, что у него неприятности. Потом говорит: «Клавдия Васильевна ушла?» Я говорю — да, ушла, а сама думаю: зачем это он? Потом спрашивает: «Вы дружите с ней?.. Это хорошо, обе вы славные девушки». Я, конечно, смеюсь, говорю ему — таких, дескать, поискать, вот только женихов подходящих нет, а он мне: «Женихи-то есть, да уж очень вы невесты разборчивые».
— Это после собрания было? — с величайшим вниманием выслушав рассказ, спросила Клава.
— Конечно, после. Ведь совсем уж поздно было.
— Значит, все хорошо обошлось, — с облегчением сказала Клава. — Да ведь он и в самом деле ни в чем не виноват, если вдуматься.
— Конечно, не виноват, — охотно согласилась Лена. — Только, знаешь, у нас иногда и не виноватым достается, на себе испытала.
— Как же это? — спросила Клава, но тут же рассмеялась. — Ах, да, я и забыла совсем, извини. Ты давно его не видела?
— Да я каждый день его вижу, а что толку? — упавшим голосом ответила Лена. — Так, пройдем мимо и все… Ребята рассказывали, будто он в другой колхоз просился, а я бригадира спрашивала, он говорит — ничего подобного. Конечно, я понимаю, ему обидно за критику, а я-то при чем? Зачем он так с Мишкой поступил? Самому же, небось, стыдно, а на меня злится.
— Да он, может, вовсе не злится, а просто ему стыдно перед тобой, вот он и сторонится. Думаешь, ему легко было переживать? По-моему, как раз стыд, а совсем не гордость мешает Володе подойти к тебе. А это другое дело. Ведь с Любой-то у него все кончилось?
— Кто его знает. Когда она уезжала, Володи не было, да ведь за ним не уследишь.
— Хочешь, я поговорю с ним? — движимая тем же чувством, с каким Лена уверяла ее, что Бескуров любит, предложила Клава.
— Ладно, поговори, мне-то что? — с деланным безразличием сказала Лена, хотя глаза ее, отражавшие малейшее движение души, сразу просияли.
— Сегодня же постараюсь его увидеть. Ну, заговорились, а время-то бежит. Надо бы мне сразу на ферму идти, а потом уж домой.
— Не спеши, успеешь еще набегаться. Подожди, я умоюсь, вместе пойдем.
— Нет, побегу. Вечером увидимся, обо всем переговорим…
Центральная ферма в эти дни превратилась в своеобразный строительный объект. Трое слесарей с завода вместе с механиком из МТС и колхозными плотниками устанавливали водоснабжение и подвесную дорогу для вывозки навоза. Пока, однако, дояркам приходилось убирать двор и носить воду вручную. За этим и застала их Клава. Стадо паслось теперь на богатой отаве и хорошо наедалось, но заведенный еще летом порядок — подкармливать коров, пока имелась зелень, неукоснительно соблюдался. Для этого использовались та же отава, корнеплоды, отходы овощеводства, отчасти концентраты, которые удавалось приобрести в райпотребсоюзе за проданное в госзакупки молоко. Хлопот у доярок было много, но жалоб стало меньше. Даже толстушка Дуся ворчала вполголоса и на замечания огрызалась реже, да оно и не удивительно: она надаивала от коров своей группы почти столько же, сколько и черноглазая старательная Аня Сушкова. Азарт соревнования захватил и Дусю, хотя вслух она называла все это не иначе как «мурой» и демонстративно отворачивалась от доски показателей, которую аккуратно заполняла Татьяна Андреевна. Самым неприятным было для Дуси расписываться в авансовой ведомости, так как получала она пока меньше всех. Это уязвляло ее самолюбие, но и вызывало хорошую злость на работу, выполнять которую она считала себя способной не хуже других. Все дело было в том, что Дуся не хотела на виду у всех проявлять особого рвения и «лезть», как она выражалась, в передовики, подобно Ане.