Конечно, Клава не взяла сына с собой. Без бабушки он бы связал ее по рукам. К тому же Клава была уверена, что Борис теперь не осуществит своей угрозы — побоится скандала. А через неделю она увезет и бабушку и Женю в деревню. Сюда-то Борис, понятно, не сунется.
Хотя Клава и знала, что он должен приехать, встреча с ним оказалась действительно неожиданной для нее. Если еще полгода назад она таила в душе надежду вновь сойтись с Борисом, веря, что ребенок привяжет его к семье, то сейчас одна мысль об этом была ей противна. Единственное, что смущало ее, это Женя, который в недалеком будущем наверняка станет допытываться, где его папа. Допустим, она расскажет ему всю правду, но разве ребенку будет легче от этого? Однако даже ради сына Клава не могла простить Борису его вины. Нет, нет! Живя с ним, она так и не могла понять, что он за человек, какие внутренние пружины двигают его поступками, да по правде говоря, и не пыталась понять. Лишь после разрыва, вспоминая и сопоставляя его слова и взгляды на тот или иной вопрос, Клава составила о Борисе определенное мнение. По сути, что бы он ни делал, он делал только для себя, о чем бы ни думал — все его мысли сводились к собственной персоне. Другие люди, в том числе и жена, существовали для Бориса постольку, поскольку могли содействовать или препятствовать его служебной карьере. Да, он считал Клаву неподходящей парой и в душе считает такой и сейчас, сколько бы ни притворялся. Она не верила ни одному его слову. Возможно, желание увидеть сына могло быть у него искренним, но что же дальше? Зачем травмировать детскую душу, если Клава заранее знает, что жить она с Борисом не будет? Да и он, конечно, всерьез не задумывался об этом. Его приход не больше чем прихоть, только и всего. Нет, сына он не увидит ни при каких обстоятельствах.
Странно, приезд Бориса и даже те переживания, которые вызвал этот приезд, ни в коей мере не отвлекли Клаву от мыслей о Бескурове. Напротив, если бы она сказала ему тогда и о ребенке, и о Борисе… Да, да, и о Борисе. Если б Бескуров знал все, ей сейчас не пришлось бы так мучительно и в сотый раз припоминать весь их разговор и гадать, какое значение имели те или иные слова Бескурова. Все было бы ясно и ему, и ей, и они остались бы, по крайней мере, хорошими друзьями. Что ж, она расскажет обо всем при первой же встрече, возможно, даже сегодня. Интересно, как прошло партийное собрание? Чем вообще кончится это дело? Неужели Бескурова вызовут на бюро райкома? А ведь он, по существу, ни в чем не виноват. Кому же это нужно, чтобы он был обвинен и, может быть, наказан? Уж, конечно, не колхозникам. Они-то видят, сколько он сделал и делает, чтобы колхоз поднимался в гору. Но, видно, не всем это нравится. А он хоть и бодрится, однако все эти дрязги не могут не волновать его. Еще бы! И так ему не легко, а тут еще новые неприятности.
В деревню Клава пришла рано утром. У калитки Хватовых стоял Матвей Сидорович Овчинников и, не входя во двор, говорил хозяйке:
— Собирайся, Серафима, картошку копать. Хотел вчера предупредить, да некогда было.
Серафима Полиектовна, в переднике и с ведром в руке, нехотя подняла голову, по привычке хотела огрызнуться, но, увидев нахмуренно-озабоченное лицо бригадира, глухо ответила:
— У самой картошка не копана, да ладно уж… Вот управлюсь, приду.
— Гляди, не задерживайся, бабы уже собрались.
— Ну-ну, отцепись, сказала — приду, значит — приду.
Овчинников проследовал дальше, а Серафима Полиектовна, сухо кивнув Клаве, поднялась на крыльцо. Клава улыбнулась ей в спину, молча прошла в свою комнату. Минут через пять прибежала с сеновала заспанная Лена.
— Ой, как ты рано! А я, знаешь, ничегошеньки не выспалась.
— Прогуляла опять до петухов, вот и не выспалась, — с легким упреком сказала Клава.
— Да нет, какие там петухи… Просто не спалось от разных мыслей. Знаешь, — Лена перешла на шепот, — позавчера я вернулась ночью, захожу к тебе, а ты как была в платье и во всем, так и уснула. И лицо вроде бы зареванное. Ты мне скажи, Клавочка, обидел тебя Антон Иванович, да?
— Что ты! — испугалась Клава. — Чем же он мог бы обидеть? С чего это ты вздумала?
— Да нет, как раз я и не думала, что обидел, он же хороший человек, ну, а о чем же он с тобой говорил?
— У него неприятности по работе, — тоже переходя на шепот, сказала Клава, — да и с семьей неладно.
— Ага, понимаю, — кивнула Лена, смотря на подругу изумленно-радостным и взволнованным взглядом. — Ты за него переживаешь, да? А про Женьку ты ему сказала?
— Нет, — покраснела Клава.
— Ну, неважно, потом скажешь, — успокоила ее Лена. — Ой, Клава, как я рада за тебя! Ты, главное, ничего не бойся, он же все, все поймет, я знаю.
И она обняла растерянную Клаву, никак не ожидавшую от подруги подобной проницательности. Впрочем, Клава скоро успокоилась и рассказала, в каком сейчас положении находится Бескуров. Да и кому же еще, кроме Лены, единственному здесь человеку, знавшему ее тайну, могла Клава довериться? Когда она упомянула о встрече с Борисом, Лена нахмурилась и прямо спросила:
— Ты собираешься к нему вернуться?