…Командование поставило перед нашей группой ряд важных задач. Еще многое из того, что делали фашисты на оккупированной территории, не было в полной мере известно Центру. Чтобы прояснить обстановку, наша группа должна была действовать быстро и оперативно. Надо было разведать, все ли свои взаимоотношения с населением фашисты строят на основе грабежа и террора? Применяют ли методы, которые могут обмануть какую-то часть населения? Вероятно, среди врагов есть более дальновидные, которые понимают, что штыками можно убивать, но сидеть на них долго нельзя. Нам предстояло выяснить, какова военная и административная структура фашистских органов на оккупированной территории, среди какой категории людей гитлеровцы создают свою опору. И, наконец, какова деятельность фашистской разведки на оккупированной территории.
Наша оперативная группа располагала крепким ядром разведчиков. Это была молодежь, разная по складу характера, но единая в главном — беззаветной преданности Родине. Уже первые бои с врагом сделали ребят еще более стойкими и укрепили веру в победу.
— Фашист храбрый, пока его не бьют, — говорил Вася Воробьев.
— Не любит немец, когда заходишь ему в тыл, — поддержал Васю Алексей Чаповский. — Почему? Он понимает — до бога высоко, до Берлина далеко, а под ногами чужая земля горит.
Всегда спокойный и медлительный Ваня Сергиенко любой разговор начинал с одной и той же фразы: «Ось яка справа».
На этот раз, выслушав Чаповского, Сергиенко сказал:
— Ну и голова же у тебя, Алексей, объемна та богата, що украинське поле.
Любимцем опергруппы был Миша Рыков, маленького роста и самый молодой, подвижной, всегда готовый оказать помощь другому, он учился боевой хватке у старших.
Чекистская группа нуждалась в помощи партизан. Мы должны были знать, с кем придется воевать и от кого ждать помощи, выполняя оперативные задания.
Третья рота Путивльского отряда партизанского соединения, которой командовал Карпенко, считалась самой боевой. Ее как бы прикрепили к нам. Постепенно мы узнали этих ребят и подружились с ними. На первых порах запомнился веселый парень по прозвищу Мудрый. В один из вечеров он подошел к нашему костру и, став по стойке «смирно», доложил:
— Привет представителям меча, разящего международную буржуазию.
Ребята пожали плечами, но предложили «остряку» присесть у костра. Не торопясь, Мудрый положил на землю автомат, распахнул пиджак и, сняв висевший на шее будильник, поставил его на землю.
— Разрешите представиться, — сказал он, — Колька, по прозвищу Мудрый. Социальное положение сносное…
Я первый раз видел такого странного человека. Вначале казалось, пустой и беспечный парень. Но вот Мудрый задумался. На лице его появилась едва заметная ироническая улыбка, а взгляд карих глаз сделался глубоким и осмысленным. Но это продолжалось лишь мгновение. Он снова забалагурил, глаза стали пустыми и наглыми. Второй раз я случайно встретил Мудрого в лесу. Он сидел у костра и сушил портянки. Будильник стоял на пне. Мудрый был хмур и, судя по всему, не расположен к беседе.
— Допрашивать будешь или как?
— Брось паясничать, Мудрый, — сказал я. — Гляжу на тебя и думаю: надеть вериги, вполне сойдешь за юродивого. Лицо свое теряешь, а фамилию, как видно, давно забыл. А ведь на самом-то деле ты не такой?
По-видимому, мои слова задели Мудрого.
— А с какой стати моя персона так вас заинтересовала?
— Хочу знать, с кем вместе буду бить врагов.
— А сам-то ты храбрый?
— Не знаю, не проверял. Но согласен у тебя поучиться мужеству.
Постепенно мы разговорились.
Николай Махлин родился в Могилеве, на Днепре. Перед войной кончил военное училище, был младшим лейтенантом, командовал взводом. Пехотная дивизия, в которой он служил, вступила в бой под Гомелем. Отступая, попали в окружение.
— Был у нас один тип, — рассказывал Николай, — я считал его другом и поделился своими мыслями о нашем отступлении.
Николай машинально собрал хворост и швырнул его в костер. Искры, потрескивая, разлетались веером. Мудрый молчал.
— Что же было дальше? — спросил я.
— Говорят, что один раз в жизни подлец прикидывается порядочным, а скряга добряком. Беседа с приятелем стала известна командованию. Меня обвинили в пораженчестве, должны были судить. Я мог бежать, но не считал себя виноватым и решил: будь что будет, хотя знал, трибунал добром не кончится. Но бежать — значит действительно оказаться предателем. На подходе к Десне остатки дивизии настигли немцы. Наша группа была отрезана. После боя остались вчетвером. Шли, пока в Ямпольском районе не встретили партизан Ковпака…
Самым близким другом Мудрого в отряде был Михаил Косинцев, колхозник из Романовки Камышинского района Сталинградской области. До призыва в армию он работал трактористом.
Махлин и Косинцев стали большими друзьями нашей опергруппы и многое сделали для ее успешной работы. Они не упускали случая привести к нам нужного человека или добыть документы. Участвуя в бою, старались взять пленного. Часто перед тем, как идти на задание, заходили к нам спросить, не могут ли быть чем-нибудь полезны и нам, что нужно узнать специально для нашей опергруппы.
