Впереди шли самые молодые бойцы опергруппы: Сергиенко, Лазун, Бережной, Алексеенко и Рыков. На четвертом километре проселочной дороги мы неожиданно напоролись на эсэсовцев. Бой в лесу ставит в одинаковое положение обе стороны и победа зависит от находчивости, боевой подготовки и мужества.
Высокий здоровяк Сарапулов выскочил на дорогу, не заметив лежащего за корнями дуба гитлеровца. Все произошло как будто во сне. Я видел глаза гитлеровца, он готовился выстрелить. На какую-то долю секунды я опередил его, и он, выпустив из рук автомат, уткнулся лицом в землю.
Спасая Сарапулова, я не заметил опасности сзади. Оглянулся на звук автоматной очереди: в двадцати метрах от меня стоял Вася Лазун и валялся убитый им офицер. Лазун вытирал пот с лица и что-то пытался сказать. Он вел себя так, как будто не он, а я спас ему жизнь. Вася застрелил капитана СС. Он со своими головорезами ехал грабить колхозников. Стрельба напугала конвоиров, и они с половины дороги от места заготовок возвратили военнопленных в казармы.
Отгремели автоматные очереди, на дороге догорали две грузовые автомашины, валялись убитые гитлеровцы. Но у нас не обошлось без потерь. На небольшой поляне лежал смертельно раненый Коля Бордаков. Бойцы окружили его. Он лежал на спине, тяжело дыша.
Туманное осеннее небо все больше сближалось с землей. Черные, густые тучи плыли над нами. Что-то вспоминая, Коля сказал:
— Десь там був князь Андрий. Був?
Ребята поняли, о чем он спрашивает, и ответили:
— Да, Коля, был князь Андрей Болконский. Минуты нам казались часами. Смастерили носилки. Коля открыл глаза и продолжал:
— Вин, князь Андрий, тож лыжав и бачив небо. О та черна хмара, що плывэ над намы, може вона дойдэ до моего села Кахань, що на Сумщини…
Это были его последние слова. Возвращались мы молча. Дорога шла лесом. Березы выстроились рядами, как солдаты, готовые к маршу. Темно и сумрачно было в лесу. Природа готовилась к зимнему сну. Я думал: «Березы — краса русской природы, спасибо вам за то, что вы украсите могилу замечательного человека Коли Бордакова. Пусть ваши корни обнимут его могилу, заменив ему ласку матери».
Мы не знали тогда поэму Твардовского «Василий Теркин», но поэт хорошо знал тех, о ком писал:
4 ноября я с группой из трех человек ушел вперед, обогнав соединение на несколько переходов.
Первый привал мы устроили в стогу сена в пяти километрах от села Сусловка в Черниговской области. Недалеко протекал Днепр, а на другом его берегу был город Лоев.
Стояла прохладная погода. На чистом ночном небе ярко перемигивались звезды. Идти на место встречи было еще рано. Зарывшись в сено, я задремал. Проснулся от голосов. Вася Воробьев и Алексей Чаповский читали стихи: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет…», «Катерина, вражья баба, шо ты наробыла, гай зеленый…» — читали долго, перебивая и поправляя друг друга.
Стук повозки и залихватская песня пьяного прервали «вечер поэзии». Повозка свернула с дороги. Едущие решили, видно, прихватить сена. Их появление никак не входило в наши планы.
Пассажирами оказались пожилой попик и средних лет пьяный дьякон. Дьякон с трудом вывалился из повозки и сел на землю. Поп тем временем стал выдергивать из стога сено и класть в повозку.
Вдруг Сергиенко закашлял, и нам не оставалось ничего другого, как скатиться вниз.
Дьякон сразу отрезвел, зато поп от страху долго не мог опомниться: крестился и что-то лепетал.
У нас не было времени заниматься священнослужителями и мы отпустили их с миром…
На встрече с нашими людьми мы получили важные сведения о положении в Киеве: в элеватор на Подоле фашисты свезли 3500 тонн зерна, готовят его к отправке в Германию. Из Германии и Франции завозят оборудование заводов взамен вывезенного нами во время эвакуации. Фашистская администрация старается поставить эти заводы на военные рельсы. Основные штабы военных и разведывательных органов находятся на Печорске. Разведчики принесли нам бланки и пропуска, которые давали возможность свободно ездить по Киевской и Черниговской областям.
Нам стало известно, что националисты усиленными темпами формируют военные подразделения. Они сосредоточены по среднему течению рек Случь и Горынь, в северной и северо-западной части Ровенской области. Основные маршруты украинских националистов тянулись на Волынь. Одним из опаснейших националистов был некий Ратько. До войны мелкий чиновник Ян Ратько, он же Янковский, жил в Западной Украине на границе с Советским Союзом, служба его являлась лишь прикрытием для разведчика польской оффензивы. В названиях разведки Польши пилсудчиков не случайно оказались приставки «оф» и «де». Еще в двадцатые годы в формировании разведки и контрразведки Польши приняли участие опытные разведчики Франции. Так появилась оффензива (разведка) и дефензива (контрразведка).
