Вернуть «утерянный рай» нельзя, нет в свете такого чуда, которое перенесло бы человека обратно к месту его заблуждения и предложило начать сначала. Впереди, даже в самом лучшем случае, - убывающий свет, неминуемое разорение. Врученные человеку дары свободы оказались для него непосильными. Дух, напрасно искушавший Христа в пустыне, спустя сроки приступил с теми же предложениями к человеку, и человек, прельщенный
Началось разрушение культуры, разрушение морали, воцарились нравы, когда потребовалось «оправдание добра», и преступление перестало быть преступлением. Самые страшные предсказания сбылись, и мы теперь можем только свидетельствовать о неслыханном развращении и расчеловечении, о делении худшего на наихудшее с какими-то уж совсем фантастическими плодами зла. Это было бы преувеличением, злопыхательством неудачников, напрасно пытающихся повернуть ход исторических вещей вспять, когда бы не было правдой, которую уже некому оспорить. Но и она, правда, с трудом удерживает свои меры. Суть происходящего во всем мире реформаторства, под какими бы декорациями оно ни пряталось, заключается в постепенном приведении на трон зла и добровольном присягании ему поверх границ и традиций. Разница между обществами, охваченными гражданской смутой, и обществами благополучными всего лишь в том, что в первых зло идет к власти грубо, грязно, открыто являя весь свой арсенал «доказательств», во вторых же развивается «эстетично». «Высшие» интересы человечества, происходящие от материального торжища, давят, жмут, оттесняют и изгоняют интересы «вторичные», которым еще недавно воздавался почет, как началам, ведущим к гармоническому развитию.
Все начертания спасительных для человечества проектов, самых разных и противоречивых, сходятся в одном: спасение в человеке. Пока не изменится он, нельзя изменить и внешний порядок, способы хозяйствования, управления, контроля и распределения. Он - мера всех вещей. Если он останется игроком, проматывающим последние природные, культурные и духовно-нравственные накопления, ждать надежды неоткуда. Покуда не оставит он «непревзойденное свое бесчинство» (В. Розанов), рассчитывать не на что.
«Новые человеческие качества», «человеческая революция», «новый гуманизм» - это все язык необходимого перехода к другому типу человека и отказ от сегодняшнего, потерпевшего катастрофу. Но что такое «новый человек», каким он видится, какие качества ему предлагаются для предотвращения окончательной гибели? Есть ли это то новое, что ассоциируется с хорошо забытым старым, возвращением к человеку как к «заветной» личности, руководившейся очистительными древними заветами и стремившейся к светлым целям? Или новый - как реконструированный, получающий дополнительную мощность, чтобы не отставать в быстро меняющихся условиях?
Да, именно так: речь идет об адаптации, о способности человека вбирать нарастающую информацию, которая сейчас удваивается через каждые семь-восемь лет, обладать планетарным сознанием, сообщить ему реактивность, соотносимую с ускорением жизни, речь идет об изменении психики, способной выдержать небывалые нагрузки. Как это скажется на его духовных знаках, принимаемых вместе с человеческим обликом, будут ли заповеди «не убий», «не укради», «не прелюбодействуй» исполняться остатками нравственных законов или они станут регулироваться электронным предупреждением, сохранится ли в человеке «музейный» уголок, где доживающая свой век бабушка-совесть сможет предаваться воспоминаниям, - такие вопросы в предсказаниях грядущего человека даже и не возникают. Будто и не было их никогда в человеческой природе.
