Нравственное - изначальное обоснование поступка. Наполеон мог пускаться в безнравственные походы и с легкостью расплачиваться, как разменной монетой, сотнями тысяч жизней, но в мире существовала властная неопровержимость морального примата, и Наполеон возвращался к разбитому корыту. Так было и позднее. «Позволено - не позволено» - решалось моралью, а ее радужными и легкокрылыми волнами разносила по свету культура. К конце 60-х годов, когда впервые собрался Римский клуб, уже многое из недозволенности перешло в дозволенность, и культура принялась сорить своими нравственными обязанностями, но еще с оглядкой - примут, не примут... Лучшие художественные авторитеты и властители сердец не собрались тогда в организацию, подобную Римскому клубу, и не предупредили о последствиях развращения искусства. Тогда, надо полагать, было еще не поздно. Флирт искусства со злом ни для кого не был тайной, но почему-то считалось за дурной тон замечать дурное. Это можно сравнить с тем, как если бы в благородное общество, собравшееся для сбора пожертвований на святое дело, вдруг затесался неведомо откуда отвратительный тип, ведущий себя развязно и не скрывающий, что он намерен присвоить себе пожертвования совсем для иного дела. Все видят его, все про себя возмущаются, но делают вид, что ничего не происходит, глядят мимо этого нахала и говорят о другом. Мы почти беспрекословно сдали культуру злу. Из грации, вечно молодой и возвышенной, соприкосновение с которой облагораживало человека, культура сделалась крикливой и развратной особой, последняя утонченность вкуса которой обратилась в изящество греха. Великий нравственный и эстетический запас, заложенный в нее на протяжении многих столетий, заложенный в том числе и нами, она обращает сегодня в яд и уже не церемонится ни с чем. У нее до сих пор звучное и красивое имя, ей продолжают доверять, впускать в души и... отравляться.
И только небольшими островками, сложенными из элитарных пород, остается еще искусство в малоповрежденном виде. На них мы и предпочитаем проживать. Предпочитая не думать о своей вине в свершающемся в целом там, за пределами наших мастерских, неприятном преображении муз, которым мы служим.
И если бы призвали нас на суд по закону высшей и непререкаемой воли, нам можно было бы предъявить обвинения по следующим пунктам.
1. Уклонение от обязанностей художника служить гармонии жизни в ее неизвращенных и ясных формах.
2. Стяжательство наград и славы посредством уступок пороку и развлекательству, корыстное сводничество, умышленное вредительство таланта, этого дара Всевышнего, не относящегося к личной собственности.
3. Преступное использование доверия паствы, духовно окормляемой художником, в целях разложения искусства и общества.
И так далее.
«Горе вам, - это слова Христа из Евангелия от Луки, - когда все люди будут говорить о вас хорошо. Ибо так поступали со лжепророками отцы их».
Наступило время, в которое, чтобы противостоять злу, приходится ступать на скорбный путь поношения и отвержения. Другой путь - вместе с духовной чернью, испускающей восторженные и неосмысленные вопли по дороге коронации Зла. Какую дорогу в этих условиях избрать - дело совести. А дело высшего и справедливого порядка вещей, который невозможно отрицать, - спрашивать с нас за этот выбор.
.. .Я не могу делать оптимистических прогнозов относительно будущего ни литературы, ни культуры в целом. Все будет зависеть от того, в каких формах в ближайшее десятилетие утвердится мир и способен ли он предложить что-то иное взамен обанкротившейся в пух и прах цивилизации. Нравственности не может быть никакой альтернативы, как не может быть замены культуре, в ритмах, звуках и словах которой выговаривается красота. «Красота мир спасет», - сказано Достоевским в романе «Идиот», а позднее в романе «Бесы» он добавил: «Некрасивость убьет». Мир, который пожелал бы встать на иные основания, чем традиционно стоял он до сих пор, ждет, быть может, и приключенческая, но незавидная судьба всех атмосфер, где утеряна чистота.
