Семенящими шажками Отто бежит по кромке стены, зыркая глазами по сторонам, — форпост того, что Кробат называет будущим. Для Отто и Ингрид все то, что не приемлет Рихард, станет нормой. Ингрид просто не будет знать ничего другого, ей поведение отца будет казаться когда-нибудь странностями старого и разочаровавшегося человека, для которого прошлогодний снег символизирует золотые времена, как для одноногого отца Рихарда его не существующая больше нога — поля сражений в Галиции.
— Ваш мальчик производит впечатление счастливого ребенка, — говорит Кробат.
Потом неожиданно, выдержав паузу:
— Берегите его.
Рихард в нерешительности, как реагировать на это и что ответить. Лучше промолчать.
Кробат встает. Направляясь к машине, он благодарит Рихарда за потраченное на него время, говорит, как приятно было повидаться вновь, передает наилучшие приветы госпоже супруге — и: хайль Гитлер!
И пока Рихард подыскивает подходящие слова для прощания, Кробат уезжает. Делая медленный выдох, Рихард ждет, когда «штейр» вырулит на улицу, потом стоит, подавленный, нерешительный, уперев руки в боки, тупо смотрит на пустые ворота, где в течение еще нескольких секунд серый дым выхлопной трубы загазовывает воздух. Потом отворачивается от площадки и окидывает взглядом раскинувшийся перед ним в царственном спокойствии сад, нигде ни души. Отто, по-видимому, принял мудрое решение и слез со стены или идет по ней за домом.
Рихард зовет его.
Никакого ответа.
Рихард считает, что Отто был и есть сопляк. Его уже давно занимает вопрос, не идет ли детям во вред, что Альмы по полдня нет дома, и чем больше он об этом думает, тем гениальнее кажется ему идея расстаться с магазином. Своего места он уж как-нибудь не лишится, нет, а если все же… да нет, хотя от них… ах, да что там, ясно, от них всего можно ждать. Слава богу, он богатый человек, и как только он разделается с этой историей и избавится от магазина, он сможет держаться в тени, и ничего не произойдет. Не высовываться почем зря, а то, чего он не знает о городском электрохозяйстве, того и знать необязательно. Талантливый человек, это даже Кробат заметил. Держаться незаметно. Перед Альмой он оправдается: на него оказывают давление сверху. Он думает, что доводов будет более чем достаточно. А потом: покончить с этим магазином, положить конец собственной неуверенности в торговых делах, никаких больше споров с поставщиками по поводу прочности бумаги для фирменных пакетов, которые все время рвутся, или неприятностей с декоратором витрины, мало того, что не приходит с утра, как договаривались, является в самый разгар дня, мешает всем и еще требует прибавки.
Осенний сезон для них уже не начнется (если все получится), а что останется после быстрой распродажи, можно будет незаметно отдать представителям Нижнеавстрийского крестьянского союза, возможно, вместо обещанных в Ратцерсдорфе денег, таким образом, Рихард сделает кое-что полезное для семей арестованных соратников. Служанку он уволит (да, так), а Альме, напротив, увеличит в качестве компенсации сумму расходов на хозяйство и два раза в год деньги на обновление гардероба, одновременно надо будет выяснить у доктора Лёви, можно ли выделить пасеку из общей массы продаваемого имущества. Таким образом, Альма удовлетворит давнишние требования своего отца и к тому же заимеет свой собственный обетованный уголок. Так, во всяком случае, Рихард себе это представляет.
Ингрид ковыляет по четырем ступенькам веранды вниз, выпущенная на волю, как только Кробат уехал. С детской серьезностью, широко раскрыв глаза, она смотрит на отца, а проходящая мимо кошка трется о ее левую ногу. Через минуту Ингрид нагибается, все время повторяя имя кошки, пытается поднять ее за передние лапы, но добивается лишь того, что кошка вытягивается и становится ростом с ребенка, кошка соприкасается с землей лишь двумя тонкими задними лапами.
Глядишь, и Рихард скоро почувствует твердую почву под ногами. Может, сквозь ожидаемые возможности проступят очертания будущих констелляций, гораздо больше соответствующих желаниям и таланту Рихарда, нежели
Должен, обязан, мог бы.
