При этом Рихард пытается угадать, что послужило причиной его визита, имеет ли он какое-либо отношение к вчерашней встрече в Ратцерсдорфе. Он пристально смотрит на Кробата, чего тому, собственно, нужно. Самое правильное было бы поменьше говорить, насколько это получится. Он старается казаться спокойным. Ни в коем случае не выдавать свою неуверенность. Он входит в крытую беседку, там со стороны веранды стоит летний столик, даже с букетом цветов, входит слишком напряженно, весь натянутый, как струна, движения деревянные, плечи прямые, словно демонстрирует свою выправку. Мужчины садятся. Рихард надеется, что Кробат для начала поговорит на отвлеченные темы, вспомнит пару историй из студенческой жизни, а уж потом приступит к сути разговора. Но после обмена короткими репликами по поводу Отто, которого они прогоняют из беседки (как похож мальчуган на Рихарда, вот на чем держатся семьи и т. д.), и несколькими словами на интересующие их общие темы (как принципиально и насколько к лучшему изменилась обстановка в стране за последние недели), Кробат переходит к главному пункту разговора: поданный в суд иск против охранно-страховой компании выглядит по меньшей мере смешно, если учитывать внешние обстоятельства дела. Потому как, продолжает Кробат:
— Тогда все попадут под колесо истории.
Перед командировкой через знакомого адвоката Рихард напомнил охранно-страховой компании, что пора уже произвести выплату по возмещению убытков. В случае задержки сроков им будет грозить новый иск, который, по мнению Кробата, ни в коем случае не следует подавать.
— А почему смешно? — спрашивает Рихард. — Эта компания по круглосуточной охране и возмещению понесенных за время охраны убытков действовала с помощью всяческих ухищрений, пыталась увильнуть от выплаты суммы убытков или вообще не реагировала на запросы. Согласно договору о возмещении ущерба, если не достигнута обоюдная договоренность, сумма должна быть взыскана в судебном порядке в течение шести месяцев. Именно этот шаг и сделан. Я считаю это нормальным процессуальным актом, принимая во внимание поступившие сигналы, что эта охранно-страховая компания собирается использовать все возможности, чтобы увильнуть от выплаты возмещения убытков.
Кробат пять минут читает Рихарду лекцию о грядущих судьбоносных переменах, об охватившей город эйфории и о том, что поведение Рихарда бросает неблагоприятную тень на его политические установки.
Когда, перейдя к резюме, Кробат делает намеки, что готов объяснить еще раз все сначала, декларируя при этом, что жертвы требуются сейчас от каждого, Рихард осторожно произносит:
— Я и не подозревал, что этот вопрос носит политический характер.
— Вот тут вы на ложном пути, — возражает Кробат с невозмутимостью, от которой веет уверенностью, что Рихарду с ним лучше не спорить.
Рихард прислушивается к приближающемуся сзади тихому скольжению сандалий по газону. Это Фрида, она принесла кофе и чашу с малиной. Отодвигая в сторону вазу с цветами, Фрида перегибается через плечо Рихарда. Он чувствует нажим ее упругой груди и воспринимает это как скрытое напоминание о минувшей ночи. Отклонившись чуть в сторону, Фрида расставляет чашки и розетки с особой медлительностью движений, что Рихард тоже относит на свой счет. Он нюхает хорошо знакомый запах духов, ее тела, издающего более сильный запах, чем малина на столе. Кробат тоже пялится на девушку, и Рихарду приходит вдруг в голову, что на Фриде надета как раз часть того выцветшего белья, которое косвенно является предметом их разговора. Кое-что из пострадавших в тот день вещей Альма принесла домой с тем расчетом, чтобы, если дело дойдет до судебного разбирательства, их можно было предъявить в качестве доказательства.
Пока Фрида разливает кофе, Рихард вспоминает отдельные связующие моменты: 12 и 13 марта, в субботу и воскресенье, немецкие войска вошли в Австрию, именно в те дни в магазине белья родителей Альмы, которым она заведует, выставленные в витрине в большом количестве образцы потеряли на ярком солнце свой товарный вид. Приставленный к магазину полицейский от охранно-страховой компании предпочел размахивать флагом на въезде в город, празднуя свое новое гражданство, вместо того чтобы выполнять возложенные на него обязанности.
Он говорит:
— Невозможно отрицать того, что охранника на посту не было.
А Кробат:
— Можно ли упрекать его в том, что он распознал историческое значение момента, как этого, впрочем, следовало ожидать от каждого.
Какое-то время Рихард смотрит вслед степенно удаляющейся Фриде, потом искоса на Кробата. Он считает, что не обязан следовать изворотам его причудливой логики.
— Надеюсь, из этого не вытекает правило, что можно пренебрегать своими обязанностями. А если да, то тогда эта охранно-страховая компания должна воздать сторицей своему человеку за понимание исторического момента и возместить клиенту понесенный ущерб согласно правилам приличия.
