Поджав губы, она молча отправилась на кухню за крупной солью. Полетта хихикала про себя, с трудом подавляя смех, от которого у нее сводило живот. Если повезет, в своем новом доме она тоже найдет кого-нибудь, над кем можно будет поизмываться. С мечтательным видом она повертела ложкой в десерте, похожем на мокрую мочалку. Перед глазами у нее стояли фотографии мишленовского ресторана из рекламы пансиона «О-де-Гассан». Они обещали изысканное меню, красивую сервировку, завтраки в номер и восхитительные полдники. Первая страница буклета предлагала райское уединение в старинном особняке на юге Франции. Двадцать четыре элегантно оформленных номера ждали гостей, которые могли гордиться не только своим преклонным возрастом, но и безупречным вкусом. Окна розового фасада, напоминающего о венецианских дворцах, выходили на ухоженный сад. С балконов открывался потрясающий вид на залив. Во внутреннем дворе колодец, украшенный барельефами из веронского мрамора, примыкал к фонтану со скульптурой склонившейся Венеры. Поле для гольфа, бассейн с подогревом и внутреннее убранство – все в равной степени роскошное – завершали эту идиллическую картину в каталонском стиле. Полетта знала наизусть каждую деталь пансиона, еще ни разу не ступив на его порог, – стоило ей закрыть глаза, и она ощущала прохладу мрамора, бархат обивки в роскошных гостиных, аромат воска от старинной мебели, шелковистость белых скатертей и хрустальный звон бокалов. Итак, она твердо решила стать его новой обитательницей. Пансион «О-де-Гассан» и его столетние деревья занимали ее мысли дни и ночи. Неважно, что именно заставляло Полетту покинуть свой все еще уютный домик ради роскошного дома для престарелых. Но одно можно было сказать наверняка: расстояние, которое этот переезд проложит между ней и ее невесткой, ее не сильно огорчит.
Полетта под чужим именем позвонила по указанному в рекламе номеру, чтобы убедиться, что у них еще есть места, и попросила прислать Филиппу десяток проспектов. Достаточно, чтобы пробудить его любопытство. В свою очередь, Сильвиана должна была донести до Филиппа свои опасения по поводу психического здоровья его матери. Полетта тщательно готовилась к каждому визиту помощницы. Иногда она клала масло в книжный шкаф, а книги – в холодильник, иногда солила чай и насыпала в ванну пшеничные хлопья. Когда она не надевала вечернее платье вместе с ластами внука, то оклеивала стены марками из своей коллекции. Кажется, что особенно удачный ход она сделала в тот день, когда повесила на ворота свои трусы.
– Восхитительный тирамису, Коринна! Вижу, вы отлично справляетесь с ролью домохозяйки!
– Мама, Коринна не домохозяйка, она фрилансер.
Филипп произнес «фрилансер», как мог бы произнести «фригидная». Что, впрочем, не удивило бы Полетту.
Он пригласил всех перейти в гостиную. Старушка села и утонула в уродливом кресле бержер, которое Коринна перетянула собственноручно. Восемь месяцев работы и столько же разговоров о том, как это было тяжело: шлифовка, обивка, а весит сколько! И каждый раз приходилось все это тащить в мастерскую! Филипп хвалил ее с легким превосходством мужчины, который признает за своей женой право на пустое времяпрепровождение.
Шум телевизора становился все громче. Комнату наполнил грохот моторов и пушек. Коринна села на диван, примостившись на краешке, любезно оставленном ей детьми. Она одернула юбку и разлила чай в три чашки на журнальном столике.
– Ну а как ты, мама? У тебя все в порядке? – спросил Филипп. – Сильвиана сказала, что вы во вторник ходили на рынок…
Полетта коснулась губами горячего чая. Отлично, наконец-то переходим к делу.
– Кто-кто, ты говоришь? О нет, не было никакого рынка, я уже давно туда не хожу…
– Как же так, мама, она заезжала за тобой во вторник, помнишь?
Полетта хихикнула про себя.
Алексис громко шмыгнул носом и, схватив тарелку с печеньем, пристроил ее возле себя на ковре. Полетта задумалась о том, все ли молодые люди теперь такие же, как эти двое: тупые и невоспитанные жвачные животные.
– В самом деле? Ну, может, и так… – сказала она без особой уверенности.
Коринна и Филипп переглянулись. Коринна ободряюще кивнула мужу.
Полетта представила себе этих двоих чуть раньше: он зашнуровывает начищенные ботинки, она втягивает живот, чтобы застегнуть юбку. Он, должно быть, колеблется, все-таки речь идет о его матери. И разве это так странно, что в ее возрасте она немного тронулась умом? Ей пришлось осадить его: Филипп, в конце-то концов! В шубе – 14 июля! Заблудилась в собственном саду! Чего еще от нее ожидать? Уверена, он с ней быстро согласился. А потом, увидев рекламу «О-де-Гассана», он, должно быть, решил, что это знак свыше, и пообещал себе поговорить об этом с матерью за обедом.
Филипп откашлялся.
– Мама, я немного беспокоюсь за тебя. Ну, вернее, мы беспокоимся. Тебе скоро будет восемьдесят пять, и я подумал… мы подумали, что, может быть…
– О нет, все в порядке, уверяю вас! Вот и доктор Годе так говорит…
Филипп опустил взгляд на свои начищенные до блеска туфли.
– Мама, доктор Годе умер почти десять лет назад…
