– Так я ошибся? – Ей слышится сомнение в чужом голосе, но это больше не имеет значения.
Девушка молча поднимается из-за стола, давая понять, что не намерена продолжать беседу. Он не тот человек, которому она дала бы ответ. Уже не тот.
Псы встают по обе стороны от нее, опустив хвосты и наклонив лобастые морды, будто готовясь в любое мгновение атаковать пришлого гостя. Но Александр по-прежнему не замечает исходящей от них угрозы – или делает вид.
– Что я знаю и понимаю сейчас – так это то, что мне необходимо найти убийцу, – прилетает в спину, когда Сабина оказывается уже у дверей. – Я это сделаю рано или поздно. И если я обнаружу еще хоть что-то, что укажет на тебя, будь уверена: в этот раз не стану колебаться.
Слова его звучат как пощечина.
Напряжение обрывается отворившейся дверью, когда в комнату возвращается Лихачев. За ним следует Чиркен. Он мимолетно смотрит на Александра, но его глаза не задерживаются на нем, почти сразу обращаясь к девушке.
– Вы уже закончили?
Она кивает, чувствуя, как приближается к грани того, что способна была еще выдержать. Чиркен ловит ее блуждающий взгляд и подходит ближе, придерживая ее за плечо.
– Вы подтверждаете, что в ночь с восьмого на девятое декабря ваша работница присутствовала здесь и никуда не выезжала? – спрашивает его Александр, даже не думая скрывать раздражения, оборачивающего его голос треском.
Чиркен встречает чужое недовольство с непоколебимостью скалы, о которую разбивается разыгравшийся прибой, хотя Сабина ощущает усилившуюся хватку на своей коже.
– Мы все были здесь той ночью, – мягко отвечает он следователю, но за мягкостью слышится отзвук закаленного в горне металла. – Каждый может в этом поручиться, не так ли, дорогая Сабина?
– Так, – тенью отзывается девушка. Она смотрит за его спину, где в проходе застыл недвижимо Тимур, сидя в развернутой к коридору коляске. Их взгляды сцепляются как две петли на кончике вязальных спиц – стоит потянуть за одну, и узор распустится, прекратит свое мимолетное существование.
Ее подопечный следил за Андреем в ночь убийства, как и за ней многими месяцами ранее. Тимура не было в поместье, и он приехал только под утро. Значит ли это хоть что-то? Каким бы ни был ответ, она только что собственнолично обеспечила его алиби.
Стоит ей открыть рот и рассказать об этом – все закончится. Для нее. Поэтому она молчит и продолжает смотреть в темные глаза, и антрацитовый блеск их рождает у нее в душе очередное томительное чувство, беспокойное, как вспененная берегом волна.
Любовь Григорьевна ждет ее снаружи дома, на крыльце, сцепив руки на груди. Узловатые, скованные артритом пальцы без перчаток покраснели, но женщина, кажется, совсем не замечает холода.
– Не задерживайтесь, – предупреждает ее Лихачев, пока они с не проронившим больше ни слова Гавриловым проходят мимо к машинам. Александр сразу садится в свой седан. Покрышки визгливо проходятся по замерзшей земле, когда он стремительно разворачивается и отъезжает. Лихачев, закрыв одну ладонь другой, прикуривает сигарету, провожая напарника прищуренным взглядом, в котором досада мешается с пониманием.
– Давай пройдемся, – предлагает старшая медсестра. Сабина кивает и, быстро вернувшись в дом, надевает куртку, захватив и перчатки. Повернувшись, чтобы выходить, видит, что в дверях, ведущих в библиотеку, стоит, наблюдая за ее сборами, Чиркен.
– Гости еще не уехали? – спрашивает он, чуть склонив голову к плечу. Одной рукой он держится за косяк, словно удерживая себя от того, чтобы сделать шаг вперед, к ней навстречу. Выглядит мужчина при этом немного взволнованно.
– Один остался, он отвезет мою коллегу, – объясняет девушка, привычно поддергивая рукава. – Мы с ней немного прогуляемся, давно не виделись. Вы не против?
– Конечно, идите. Я пока займу господина следователя беседой и, быть может, ароматной сигарой. Судя по всему, он будет не против. – На губах Чиркена появляется легкая улыбка, хотя в лице все еще отпечатывается беспокойство. Сабина замирает, рассматривая его, но, встретив вопрошающий взгляд, торопится уйти. Ей становится не по себе, однако найти объяснение охватившему ее предчувствию трудно. А быть может, ей и не хочется его искать, ведь это грозит уничтожить те крупицы спокойствия, что у нее еще остаются.
На улице она отдает захваченные с собой перчатки Любови Григорьевне.
– Наденьте, а то пальцы потом будут болеть.
Они проходят несколько сотен метров от дома в молчании. Женщина идет медленно, рассматривая перчатки Сабины на своих руках как что-то совершенно незнакомое. Затем вдруг останавливается, поворачивается к ней и вновь сжимает ее в объятиях, быстро отпуская. Когда она отстраняется, Сабина видит в ее глазах влажную пелену.
– Что же вы? – растерянно шепчет девушка. Поведение старшей приятельницы ее обескуражило. Та качает головой и быстро утирает покрасневшие веки кусочком шали, высунутой из-под дубленки.
