– Знаю, что не самый близкий тебе человек, – порывисто начинает она, протягивая руки и беря Сабину за самые кончики укрытых длинными рукавами парки пальцев. – Но, пожалуйста, заботься не только о других, но и о себе. Ты совсем этого не делаешь. Все эти годы, что тебя знаю, как будто не жизнь живешь, а повинность отбываешь. Если что-то не так – не молчи, не терпи до последнего.
Сабина чувствует, как прогорклый ком внутри, поселившийся в ней несколько дней назад, немного уменьшается. Глазам на секунду становится горячо и тут же холодно.
– Хорошо. – Она отступает от женщины и нервно проходится пальцами по длинной косе, решаясь. – На самом деле у меня есть просьба к вам.
Любовь Григорьевна чуть хмурится, но кивает, показывая, что слушает.
– Мне бы хотелось поговорить с женщинами, которые работали здесь раньше, но у меня нет их контактов. Спросить Чиркена по некоторым причинам не могу, к тому же это, скорее всего, не даст результата. Он пытался с ними связаться, и безуспешно. Знаю только, что двух нанимали в частных агентствах в городе, а третья, Валентина, приезжала с соседнего областного центра.
Старшая коллега в задумчивости прихватывает губу, глядя куда-то в сторону.
– Ты рассказывала, помню. Они быстро уволились из-за конфликтов с сыном хозяина дома?
– Да, и больше на связь не выходили. Я подумала, может, вы сможете в этом помочь? Вы же много где работали.
– Не вопрос, попробую пробить у своих знакомых, – обещает женщина, а затем добавляет: – Может, тебе тоже вернуться в город и куда-нибудь в агентство перейти?
Вопрос застает Сабину врасплох. До этого Любовь Григорьевна всячески поддерживала ее в том, чтобы принять предложение Чиркена о работе. Неужели что-то изменилось?
– У меня пока есть работа, – осторожно замечает она, наблюдая за тем, как лицо приятельницы прорезают тревожные морщины.
– Я раньше здесь никогда не бывала, поэтому в байки не верила, тем более что суеверной меня не назовешь. Но сейчас прямо жуть находит… – Женщина мнется, а затем чуть слышно бормочет: – Одним словом, Чертова гора.
Девушке сначала кажется, что она ослышалась:
– Как вы сказали?
Любовь Григорьевна обхватывает себя руками за плечи и бросает сумрачный взгляд за плечо, где высится в отдалении нарядная ротонда.
– Это происходит в городе не впервые. Я была еще школьницей, но хорошо помню. Дело было в семидесятых, выдалось несколько неурожайных лет подряд, многие семьи в округе тогда голодали, и мужчины шли на промысел в местные леса. Вот только некоторые так и не возвращались, гинули где-то. Дошло до того, что каждую неделю-две могли недосчитаться товарища. Потом все резко прекратилось, но дурная слава у возвышенности еще с десяток лет оставалась, городские ее прозвали Чертовой горой. А никого из пропавших так и не нашли. Не знаю, может, та старая история так давит, но отсюда поскорее сбежать хочется. Не представляю, как ты здесь живешь.
Сабина словно впервые смотрит на дом, оставшийся позади, старый, но все еще крепкий; окружавшие его деревья, укрытые первым снегом; небо, серо-белое, стеклярусное от укрывавших его низких облаков. Услышанное хочется обдумать. В списке Тимура было это название «Чертова гора», и дата совпадала.
– Сколько пропавших тогда было? – спрашивает она.
– Точной цифры не помню, но больше двух десятков.
В записях Тимура значилось двадцать три. Получается, на том листе действительно были указаны погибшие люди.
Нет, не просто погибшие – убитые.
В том, что ее подопечный по какой-то причине увлекся мрачной историей здешних мест, нет чего-то необычного. Возможно, ей бы тоже было интересно узнать о собственном доме разные легенды, если бы они существовали. Однако вкупе с открывшимися девушке в последние дни секретами этот интерес кажется отчего-то недобрым и несущим знамение беды. Что же касается самого поместья и ее места в нем…
Сабина оборачивается обратно к Любови Григорьевне, и едва заметная улыбка изгибает уголки ее рта. Возможно, то, что она скажет, и странно после всего рассказанного женщиной.
– Знаете, именно здесь я чувствую себя как дома.
Чиркен любезно предлагает гостям остаться на обед, но оба, кажется, стремятся поскорее покинуть поместье Пашуковых. Уезжая и увозя Любовь Григорьевну, Лихачев выглядит как человек, поглощенный какими-то сомнениями. На прощание они с хозяином дома обмениваются взглядами, смысл которых остается Сабиной непонятым.
– Вот и все, – говорит Чиркен, освобождая ее от куртки, когда они уже были в передней. – Как ты? Эти господа не слишком тебе досаждали?
– Это их работа, – устало улыбается Сабина. – Простите, что принесла вам столько неудобства.
– Ни о каком неудобстве и речи быть не может. Я рад, что тебе не пришлось проживать это в одиночку, – с чувством отзывается мужчина и берет ее под руку. Теплое прикосновение успокаивает болезненно острые мысли.
