– Для чего ему это нужно? – Сабина пытается увязать сказанное с тем, что она уже знает. Упоминание юношей карцера днем ранее тоже наводит на размышления. Неужели дело было в той самой психической нестабильности, о которой с самого начала предупреждал ее Чиркен? Мог ли отец удерживать нездорового сына силой, чтобы он не навредил себе? Или дело было совсем в ином?
– А ты подумай. И в самом деле – для чего? Он хочет видеть меня на поводке, встающим в позу «смирно» по его команде. Прямо как его любимые псины, – добавляет парень сквозь зубы.
– Где ты был в ту ночь? – Она не может удержаться от того, чтобы спросить, хотя все внутри протестует.
Улыбка вновь поселяется на прекрасном лице.
– А что? Тебе интересно? Не скажу. Ты пока не готова услышать правду.
– Почему ты просто не расскажешь? – Сабина начинает чувствовать все большее раздражение. – К чему эти намеки, которые я все равно не понимаю?
Юноша скучнеет и отводит взгляд к окну, в стекле которого живут их с девушкой силуэты, будто наблюдать за отражением ему интереснее того, чтобы смотреть на живого человека.
– Ты слишком похожа на отца, – наконец произносит он почти неслышно. – И предана ему больше, чем предана мне. Пока, по крайней мере. Когда это изменится, я выложу перед тобой все как есть. А до той поры – наблюдай и думай.
Оказавшись в своей комнате, Сабина без сил падает прямо на застеленную постель, утыкаясь лицом в подушку. Она не может заставить себя даже раздеться, такое опустошение охватывает все ее существо. Конечности кажутся тяжелыми и будто не принадлежащими ей, потерявшими всякую связь с остальным телом, которое ощущается как одна большая неповоротливая туча, готовая разразиться разрядами скопившегося электричества, стоит лишь столкнуться с тем, что раскачает внутренний маятник напряжения еще больше.
Девушка переворачивается на спину, и в этот момент ей в бедро утыкается что-то под одеялом. Не сразу, но она вспоминает, что оставила в кровати телефон, когда Чиркен поднялся к ней, чтобы сообщить о приезде следователей, и резко садится, спеша достать смартфон из-под вороха мягкого хлопка.
Оставшиеся изображения, скачанные с карты памяти Тимура, действительно оказываются фотографиями газетной подшивки. Вот только стоит Сабине разобрать, что на них запечатлено, как сердце пропускает удар, а в животе начинает мерзко тянуть.
«Нож вместо мастихина: жестокая расправа над директором первой школы»
«Этюд в багровых тонах в семье городской легенды»
«Шолох навела шорох! Удастся ли убийце остаться безнаказанной?»
«Апелляция отклонена – город может спать спокойно»
Заголовки щерятся на нее злой игрой слов. Каждую статью, вышедшую под ними, она в свое время находила и читала, раз за разом переживая воспоминания о том дне, когда для нее все изменилось. Она не понимала лишь, как может кто-то – пусть и журналист, для которого это работа, – относиться к смерти так необдуманно, со всполохами злорадства и едкой насмешкой над той, что была обвинена не просто в каком-то преступлении, а в высшей его форме – в убийстве.
«Разве не должны все эти люди ее бояться? – думала маленькая Сабина, затем Сабина, ставшая старше. – Или хотя бы испытывать опаску? Воспринимать всерьез…»
Но казалось, никто не воспринимал всерьез невысокую, худую до изнеможения женщину, даже если она и была убийцей. Ее презирали, ее осуждали. Изредка попадались те, кто пытался робко найти ей оправдание и жалел, но и тогда эти люди смотрели на осужденную с высоты собственной жизни, лишенной мучительного выбора, приводящего на самый край человечности.
Внутри закручивается темная воронка из необъятных, каких-то совершенно невозможных, чтобы появиться вместе, чувств. Какое-то неспокойное ощущение не отпускает ее, давит на сознание, вынуждая рассматривать фотографии вновь и вновь.
В другом случае интерес Тимура к ее прошлому не принес бы радости, но и особого удивления тоже. Если бы в ее доме появился человек со скандальной историей, она, скорее всего, с неменьшей скрупулезностью захотела бы узнать про него все. Но сейчас все иначе. Фотографии имели названием зашифрованную дату, когда они были сделаны, и шли в порядке убывания. Изображения газет находились в самом конце – они, как и фотографии Сабины, были сделаны задолго до начала ее работы в поместье.
Холодная дрожь, проскользнувшая по позвоночнику, заставляет ее прижать колени к груди, обхватить их побелевшими ладонями с зажатым в них телефоном.
Чиркен, приезжавший в больницу для визита к ее матери, осужденной за убийство, из-за чего у той случается срыв. Тимур, следивший за Сабиной исподтишка и вызнавший неприятные детали ее прошлого, незаметно покидающий дом по ночам и снимающий на видео человека, которого убивают в тот же вечер. Не стоит забывать и о пропавшей Олесе, которая тоже оказалась запечатлена подопечным на камеру.
