– Ульяна Пашукова. – Мужчина прячет глаза за темными ресницами, и ей сложно угадать, какое чувство она могла бы в них увидеть. – Я рассказывал тебе о ней. Она моя мать.
Несколько секунд Сабина остается неподвижной в попытке осознать произнесенные слова. Неподвижно ее сердце, в момент оборвавшее стук, неподвижно ее дыхание, спершееся от невозможности услышанного.
Может, она даже не жива сейчас. Остановилась как сломанные часы. Почему эта женщина выглядит совсем как она?
Чиркен протягивает руку и сжимает ее помертвевшую ладонь своей, горячей и сухой.
– Поверь, я был в неменьшем изумлении, когда прошлой весной увидел тебя в больнице, привезя сына. Даже было решил, что вижу призрак. Но ты была человеком из плоти и крови, и, когда я узнал, что ты дочь Марины, все встало на свои места.
Имя матери, сказанное вот так, почти интимно, будто говорят о ком-то почти близком, приводит девушку в еще большее смятение.
Мужчина читает вопрос по ее лицу и, не дожидаясь, пока он будет задан вслух, отвечает:
– Когда только приехал в Россию, я какое-то время учился в местном колледже, но на курс младше ее. У нас случился роман. Об этом узнал мой дед и поторопился отправить меня в Санкт-Петербург. Он планировал сам подобрать мне жену, но вскоре его убили: стояли девяностые, а он не отличался спокойным нравом. – Помолчав, Чиркен добавляет: – Я не знал, что Марина была беременна, иначе ни за что бы не оставил ее. И тебя.
Пусть главных слов так и не было произнесено вслух, они читаются между строк слишком очевидно.
Она не может двинуться от охватившего ее потрясения.
Отец? Чиркен – ее отец?
Комната, приготовленная для дочери, недомолвки Тимура, фотография, которую Чиркен показывал ее матери… Все встает на свои места, а то, что смущало ее разум последнее время, растворяется, высыхает, словно это капля воды, а не бушующий шторм, стремящийся увлечь ее на дно.
Слишком невероятно. А с ней не случались невероятные вещи до последнего года. Ее жизнь катилась по серой асфальтовой колее, тусклая и одинаковая на каждом пройденном метре. Может ли это все быть ошибкой?
Мысль об этом вдруг почти разбивает девушке сердце. Хочет ли Сабина, чтобы этот ласковый и добрый человек оказался ее отцом, чтобы это о ней он говорил с тем чувством, с которым вспоминал о дочери?
– Вы проверяли наше родство? – Она едва выталкивает из себя эти слова.
– Мне это было ни к чему. – Чиркен легким движением стирает мокрую дорожку с ее щеки и опускает ладонь ей на плечо. – Ты копия своей бабки.
Сабина с силой зажмуривается, и под веками поселяется тупая боль, расходящаяся цветными вспышками фосфенов. Девушка чувствует тяжесть мужских пальцев на своих, и это легкое давление помогает ей наконец сосредоточиться.
– Почему вы не рассказали мне обо всем сразу? Зачем было нанимать меня на работу? – У нее так много вопросов, но первыми на язык ложатся совершенно неподходящие. Или наоборот, самые важные?
– Я не знал, как к тебе подступиться, – легко объясняет мужчина, и Сабина подозревает, что он предвидел ее расспросы и заранее подготовил ответы. – Не знал и то, что Марина рассказывала обо мне – и рассказывала ли вообще. Думал, заяви я тебе, что ты моя дочь, ты решишь, что отец, отсутствовавший всю твою сознательную жизнь, тебе вовсе не нужен. Вместо этого пытался найти предлог, чтобы завязать с тобой разговор, а после того, как Тимура пришлось забрать из больницы, начал придумывать, как мы могли бы познакомиться поближе. Когда произошли сентябрьские события и ты оказалась замешана в том деле с убийством, я понял, что не должен больше медлить, и предложил тебе работу. Я подумал, когда ты немного освоишься в семье и в поместье, открою тебе наше родство. Время шло, а подходящего момента все не находилось.
Чиркен слабо улыбается и гладит ее по плечу.
– Я смотрел на тебя и не уставал поражаться, что столь чудесная девушка мое кровное дитя. Твое существование стало для меня таким подарком, драгоценным и долгожданным, что я боялся все испортить.
– Подарком? – Сабина отчего-то не может поднять на него глаз и склоняет голову, будто прячась от слов, проникающих убаюкивающей волной в самое нутро и тут же разбивающихся на части под острием воспоминания. В ее памяти вновь звучит напряженный голос Александра:
«…И время, и место наводят на размышления».
Ему вторит Тимур:
«Он пробил мне голову и переломал обе ноги железным прутом».
«Прочь», – шепчет девушка своим мыслям, оставляя себе только тепло прикосновения здесь и сейчас. Семья, о которой она мечтала. Человек, для которого Сабина – подарок, а не ужасная ошибка, которая не должна была рождаться на свет.
– А как иначе? – Чиркен осторожно привлекает ее к себе, обнимая одной рукой. – Я и мечтать не мог о том, что у меня есть дочь. Ты ведь последняя из нашего рода, больше никого не осталось. Мне было так легко полюбить тебя, как если бы я был с тобой с самого твоего рождения. Ты ведь тоже это почувствовала? Связь между нами.
