Смысл сказанного не сразу доходит до Сабины.
– Хочешь сказать, что отец учил сына охотиться не только на зверей, но и на людей? – Она хмурится, вновь опуская взгляд на письмо и перечитывая его в попытке найти что-то, что подтвердило бы эту идею. Видя, что ему не удалось ее убедить, Тимур показывает ей несколько других писем и продолжает рассказ, пока девушка внимательно скользит взглядом по строчкам.
– Когда подрос новый преемник, тот самый, который в девяностые стал бандитом, произошла очередная волна убийств, невероятно жестоких и наглых. Затем то же самое после совершеннолетия его сына, дяди отца. Последний вообще меры не знал, судя по всему, так как возвышенность именно при нем получила название Чертовой горы. Он скончался от быстро прогрессировавшей опухоли, и какое совпадение: исчезновения людей прекратились. Теперь подошло время отца наводить страх на город.
– Но Чиркен… отец рос с матерью в другой стране, – напоминает Сабина, отрываясь от чтения, которое зародило в ней куда больше сомнений, нежели слова Тимура. Письма пропитаны страхом и смертью. – Откуда ему было испытать влияние семьи, если все так, как ты говоришь?
– Его мать попросту сбежала, как это в свое время сделал Петр, но не уверен, что она совсем не унаследовала семейной жестокости. Возможно, это проявилось в том, как она воспитывала отца. – Тимур пожимает плечами. – Я искал на турецких сайтах любые упоминания его имени, просмотрел кучу оцифровок старых газет и кое-что выяснил. Со времени, когда ему стукнуло четырнадцать, в городе, где он жил со своими родителями, начали происходить убийства с очень похожим почерком, завершавшиеся каждый раз поджогом. Эти дела стали расследовать как серийные. Затем Ульяна и ее муж погибли при схожих обстоятельствах.
Лицо юноши омрачается, и его глаза начинают блестеть больше обычного. Сабина догадывается, что дело в смерти его собственной матери. Должно быть, это мучительно – сгинуть в дыме и пламени, когда твои легкие забиваются удушающим газом быстрее, чем жар плавит кожу и кости, а мышцы сжимаются и каждую сводит от боли. И так же мучительно это для близких, когда все, что огонь снисходительно им оставляет на тлеющем пепелище, – обугленные, безвозвратно изуродованные останки, застывшие в скрюченной позе, будто ребенок в материнской утробе.
Справившись с чувствами, Тимур качает головой, словно отгоняя от себя непрошеные воспоминания.
– Из всей семьи выжил только отец, которого на выходные всегда забирала к себе престарелая тетка по отцовской стороне. В ходе следствия он припомнил, что рядом с родительским домом уже несколько дней ошивался подозрительный мужчина, который как-то угрожал его матери, что всем Авджи недолго осталось жить и скоро они будут коптить небо своими останками. Позже отец опознал этого мужчину в местном мелком бандите, которого привели на освидетельствование. У того не оказалось алиби. Следователи спешили закрыть будоражащий сознание общественности висяк, и было выдвинуто обвинение. Дело, скорее всего, развалилось бы в суде, вот только бандит до него не дожил. Здание СИЗО, где его содержали, ночью подожгли. Все списали на месть кого-то из родных жертв, но выйти на поджигателя так и не смогли… – На прекрасном лице юноши появляется гримаса, и Сабине сложно сказать, чего в ней больше – страдания или ненависти. – Ты видишь это ужасное сходство? Ему нравится огонь. Уверен: тетка, у которой он оставался все это время, и не заметила бы, вздумай племяннику отлучиться.
Девушка рассеянно крутит в пальцах ягоду черники, наблюдая за тем, как на коже остается багровый след. Почти как кровь.
– Зачем ему убивать своих родителей? – бормочет она, спрашивая больше себя, чем Тимура, но тот ее слышит.
– У меня есть только предположение. Его матери должно было быть прекрасно известно, какие наклонности могут проснуться у ее сына, и она держала его в строгости, видимо, в надежде, что сможет перебороть дурную природу. Когда стало известно об убийствах, она могла связать все детали происходящего воедино, и получившаяся картина ее испугала. Не знаю, может, она решила выгнать сына из дома или даже сдать его властям.
– Значит, все было предрешено с самого начала? – Сабина крепко сжимает ягоду, чувствуя, как сок заливает ладонь. Такая хрупкая. – И Ульяна ничего не могла поделать?
Отчего-то ей становится горько до невозможности.
– Возможно. – Тимур протягивает руку сквозь прутья решетки и накрывает ее побелевший кулак, мягко заставляя разжать сведенные пальцы. Он берет салфетку, выглядывающую из корзины, и начинает аккуратно вытирать следы, оставленные раздавленной черникой. – Но я думал, не получилось ли так, что в попытке оградить отца от того, чтобы стать чудовищем, она не смогла быть ему любящей матерью и так только толкнула его на этот путь?
– В твоем рассказе что Петр, что Ульяна не пошли по стопам родителя, хотя росли в той же семье, – тихо замечает девушка, поднимая на него глаза и встречая ответный внимательный взгляд.
Тимур ласково проводит указательным пальцем по ее щеке.
– Их минула участь первенцев и наследников.
