— Горестно мне: не такой хотел я оставить тебе Апсилию. Знаю: если бы наша страна была так же могущественна, как в дни моей молодости, не было бы для нее правителя лучше, чем ты. А сейчас — какое наследство я тебе оставляю? Разоренную страну, обескровленный народ. Ты был бы для апсилов добрым и мудрым пастырем, ты смел и неукротим. Но силы, тебе противостоящие, могущественнее. Когда горный обвал преграждает путь ручью, тот находит иной путь, сливается с другим ручьем. Только безумец решится грудью преградить путь обвалу. Не уподобься такому безумцу. Сохрани свой народ в нашей общей колыбели Апсны. За это потомки благословят тебя. Знаю, какую обиду тебе наношу. Но судьба Апсилии мне дороже тебя, хотя ты кровь и плоть моя, надежда и продолжение рода. Заклинаю тебя памятью и кровью павших в борьбе сынов Апсилии: не дай обиде ослепить себя, прояви мудрость мужа — ведь ты уже не дитя. Будут главы апсильских родов отдавать себя под покровительство Леона Абазгского — не противься. Сам первый иди к нему, ведь в нем налоловину наша кровь. Такова моя воля... Циркут, Мыкыч, здесь вы? — спросил вдруг Маринэ.
Циркут вышел вперед и низко поклонился:
— Мы здесь.
— Что Леон Абазгский наказал вам передать мне и главам апсильских родов?
Циркут еще раз поклонился Маринэ, потом — всем присутствующим и заговорил:
— Леон Абазгский оказал так: «Я склоняю голову перед мудростью и доблестью моего деда — правителя Апсилии Маринэ. Если он и знатнейшие апсилы решат на своем сходе объединиться с Абазгией, мы примем их как родных братьев».
— Дадын, верно ли Циркут передал слова Леона Абазгского?
— Передано верно, но не все. Леон Абазгский еще сказал: «Я буду чтить Маринэ как главу нашего рода, а его сына сочту родным отцом».
Циркут в замешательстве посмотрел на Дадына. Насколько он помнил, Леон этого не говорил, но смолчал, понимая, что это дополнение сейчас весьма уместно. Он только подумал о том, что у правителя Абазгии ловкие и хитрые советники. Циркут и Мыкыч переглянулись: они поняли неизбежный ход событий и уже решили для себя не затеряться в них, а постараться выскочить вперед. Дигуа стиснул зубы, досадуя на себя за недогадливость. Опять проклятый разбойник обошел его.
— Не вассалом будешь у Леона Абазгского. Не забывай: он мой внук, тебе — племянник. За Абазгией и Апсилией — Картли и могущественная ромейская империя. Хотя и ненавистно всем нам иго ромеев, но за ними сила, за ними ты сохранишь наш народ. Иного пути нет у тебя, сын мой. Клянись быть верным Леону Абазгскому, — потребовал Маринэ.
После мучительного колебания Евстафий сказал:
— Духи гор, будьте свидетелями: клянусь верно служить нашей общей родине —Апсны.
Дадыну и Дигуа не понравилась клятва Евстафия. Они поняли: Евстафий не признает над собой Леона. Абгахша, о котором все забыли, неодобрительно насупился. Кто знает, о чем думал этот горный волк?
— Сын мой, я не могу от тебя требовать того, что свыше твоих сил, но знай: если по твоей вине между абазгами и апсилами прольется кровь, я призову духов гор наказать тебя...
Острая боль снова пронзила измученное сердце Маринэ. Он выронил алабашу и, хватаясь за грудь, стал падать. Евстафий и Апста зыхьчо подхватили его на руки. Лицо старца стало мертвенно бледным, он дышал часто, стекленеющими глазами Маринэ уставился в густую крону дуба; он будто прислушивался к тихому говору листьев священного дерева... В уголках запавшего рта показалась темная струйка крови. Апсилы и абазги обнажили головы. Никто из них не проронил ни слова, не запричитал. Их вождь умер мужественно и просто, как полагается апсилу.
НАСЛЕДНИКИ СТЕФАНОЗА
Пятый день Леон в пути. Его сопровождает Дадын с десятком верных камаритов. Свита маленькая, но надежная. Леон не хотел привлекать внимание к своей поездке к правителю Эгриси Мириану. На всякий случай, в Анакопии распространили слух: едет-де апсха с малым числом воинов осматривать свои владения, а заодно потешить душу охотой. Выехали в ночь. Поначалу направились в горы, а там свернули на восток и тайными тропами к рассвету пересекли Апсилию. Дневали у выхода из ущелья реки Келасури, где их уже ждали запасные лошади. В сумерках перешли реку вброд. Прошли через Келасурскую крепость и вступили в Эгриси. Ехали цепочкой по узкой леоной тропе. Впереди — Ахра. Одному Ажвейпшу известно, как он находил ее во тьме. За ним — Дадын, потом Леон, а затем — остальные. У каждого — два коня. Тихо кругом, лишь временами зальется не то лаем, не то смехом шакал да захлопает крыльями потревоженная птица. Размеренный топот копыт и покачивание в седле не мешают мыслям Леона.
