У Маринэ не было тайн от побратима. Прежде чем объявить свое решение главам родов, он хотел заручиться поддержкой Апста зыхьчо. Старики беседовали с глазу на глаз. Евстафий не посмел приблизиться к ним. Он встречал других глав родов. Когда появился в окружении своих немногочисленных сородичей старик Абгахша из далекого и глухого урочища Амзара, среди людей Маринэ и ранее прибывших послышался недовольный ропот. Абгахша лишь сверкнул на них глазами из-под косматых бровей и угрюмо отошел в сторону. Абгахша — не апсил. Он принадлежал к одному из могущественных некогда родов мисимиян — племени, жившего высоко в горах севернее абхазов и апсилов. Мисимиянские роды были чрезвычайно горды, жили независимо друг от друга, никого не признавая. В результате междоусобиц, а также нашествий персов и арабов много мисимиян было истреблено, страна их опустела. Оставшиеся несколько родов, в том числе и род Абгахша, жили обособленно; занимаясь охотой и скотоводством. Крепость Тсахар, из остатков которой был построен дворец Маринэ, была когда-то южным форпостом Мисиминии на границе с Апсилией; ее разрушили воины Льва Исавра.
Абгахша молча и безразлично осмотрел развалины и маленький дворец Маринэ, потом стал что-то тихо говорить сврим молодым спутникам. Абгахшу не приглашали на совет старейшин. Он держался слишком высокомерно, а раз человек возгордился до того, что никого не хочет замечать, то стоит ли обращать на него внимание? Но каждый думал про себя: «Зачем приехал этот старый горный волк? Что ему нужно от апсилов?». Неприязнь к Абгахше объяснялась еще и тем, что, когда апсилы отбивались от арабов, его род не пришел им на помощь, тогда как другие мисимиянские роды присылали своих мужчин. К сожалению, мисимияне слишком поздно поняли, что им следовало выступить против общего врага совместно с апсилами и абазгами. Но, как говорят, кувшин разбился, и вино пролилось. Не затем ли приехал Абгахша, чтобы, хоть и поздно, присоединиться к апсилам и разделить с ними судьбу своего рода? Говорят, Абгахша недавно был в Анакопии, но и там ни с кем не общался. Мрачная и загадочная фигура этот Абгахша.
Приехали Дадын и Дигуа в сопровождении Мыкыча и Циркута. Маринэ втайне надеялся, что приедет его внук Леон, но, увидев приближающихся гостей, подавил в себе разочарование. Правда, приезд этих двух глав могущественнейших абазгских родов стоил посещения самого правителя. Леон не ошибся в выборе посланцев — глав обоих родов в Апсилии хорошо знали и уважали за неустанную борьбу против Священного Палатия. Маринэ про себя отметил благоразумие Леона. Глава апсилов обнял сначала Дадына, как старшего, потом Дигуа, прижавшись по обычаю плечом к плечу гостя, затем усадил их рядом с собой. Оба со cдержанным достоинством оказывали знаки почтения старейшему и знатнейшему из апсилов. Евстафий бросал на них злобные взгляды; это не ускользнуло от внимания абазгов. Они молча взглянули друг на друга, поняв, что отца и сына разделяет несогласие, а это плохо. Сын Маринэ горяч, неукротим.
Главы апсильских родов собрались под священным деревом предков. Этот дуб выделялся величиной и мощью даже среди своих многовековых собратьев — настоящий великан среди великанов. На его широко раскинувшихся могучих ветвях висели многочисленные подношения ищущих покровительства Ажвейпша — оленьи рога, черепа зверей, расшитые пояса, разноцветные лоскуты. На одном из суков виднелись истлевший лук и колчан со стрелами. Рассказывали, что лук и стрелы повесил какой-то бездетный апсил, просивший у Ажвейпша сына, а когда его желание исполнилось, он к своим подношениям добавил люльку, из которой вырос посланный богом малыш. Так они и висели рядышком, олицетворяя надежду апсилов на всемогущество старых языческих богов, веру в которых не поколебало даже трехсотлетнее господство христианства.
При появлении Маринэ главы родов почтительно встали. Правитель апсилов жестом попросил всех сесть, но сам остался стоять, опираясь на алабашу.
— Дети мои, — тихо, но внятно заговорил Маринэ. — Мое старое сердце наполняется радостью, когда я вижу вас. Вы слетелись ко мне по первому моему зову. Вижу: вы готовы идти в бой, храбрые мои воины.
Все снова встали и поклонились вождю, который не раз водил их на славные битвы. Тем самым старейшины выражали готовность и впредь служить ему мечом.
— Но на этот раз не воинской доблести жду от вас — пусть ваши мечи остаются в ножнах. Мне нужны ваши преданные сердца и ваша вера в будущее нашей родины. Ради этого я созвал вас.
— Мы готовы повиноваться тебе. Приказывай, — сказал Апста зыхьчо.
— Приказывать — значит принуждать. Я же хочу от вас не слепого повиновения, а проявления мудрости.
