— Сейчас ты увидишь, как абазги выдадут нам картлийских правителей и запросят мира. — Сулейман разразился торжествующим смехом. — Леон абазгский оказался умнее тебя.
Еветафий побелел. Неужели племянник навеки опозорил себя. Это не ускользнуло от внимания Сулеймана; он снова рассмеялся, потом приказал вестнику:
— Пусть Али Махмуд отправится с тобой и выслушает кяфиров. — Он снова обернулся к Евстафию. — Но я накажу абазгов за непослушание моему первому совету, — сказал Сулейман. — Ты узнаешь, сколь велик бывает мой гнев на неверных.
Старый муджтахид в сопровождении воина поскакал к крепостной стене. Однако то, что он увидел, не было похоже на готовность абазгов сдаться на милость Льва пустыни. Абазгские и картлийские воины сидели на стенах, свесив ноги, ели мясо, срезая его с вертелов, пили вино и весело переговаривались. На главной башне, рядом со знаменем, стояли Мириан, Арчил, Леон и Федор. Али Махмуд молча ждал. Недостойно мусульманскому воину первым вступать в разговоры с врагом, который просит мира. Со стены муджтахиду сказали:
— Ты невоспитанная дубина. Или, может быть, мусульмане не почитают учтивости перед высокородными?
Муджтахид нехотя поклонился, потом спросил:
— Зачем звали?
Он был озадачен. С крепости начали спускать целиком зажаренную тушу быка и большой наполненный мех.
— Ваши воины повсюду рыскают в поисках еды, — сказал с башни Леон. — Все ваше войско мы накормить не можем, но твоему начальнику и его приближенным посылаем мясо и рыбу. Не бойтесь, то, что абазги посылают своим гостям, не отравлено, а вы хотя и непрошенные, но гости. Рыба даже живая.
Ошеломленные муджтахид и воин невольно подчинились приказу абазгского правителя — его они признали по величавому виду и богатому одеянию — и подошли к самой стене. Отлично зажаренный бык дразнил их голодные желудки аппетитным запахом. Воин запустил руку в мех, одна шустрая рыбина выпрыгнула и забилась на земле. Воин жадно схватил ее. Это была крупная пятнистая форель. Воин смотрел на нее как на чудо. Откуда она взялась на горе в крепости? Там ведь нет реки. Это было необъяснимо.
— Что же вы стоите! Несите наше угощение вашему начальнику, — повелительно сказал Леон.
Али Махмуд повернулся и поскакал к лагерю. Воин посмотрел на мясо голодным взглядом, но не посмел отхватить от него кусок; форель же не бросил. Не должно мусульманину удивляться творениям Аллаха, но когда Сулейман увидел форель, он открыл рот от изумления. Выслушав Али Махмуда, Сулейман пришел в ярость; за свою долгую жизнь и множество походов ему не приходилось испытывать подобного унижения. Особенно взбесил его смех пленного правителя Апсилии. Евстафий сразу понял значение подарка абазгов.
— Ты никогда не возьмешь Анакопию, — сказал он. — Абазги, как и апсилы, не были и не будут предателями.
— Ты, неверная собака, не хочешь принять истинную веру? — зашипел Сулейман.
— Никогда! — гордо ответил Евстафий.
— Выньте ему глаза. Пусть он не увидит своего Ису, — бросил Сулейман телохранителям.
Евстафия поволокли на муки, на смерть. Поостыв, Сулейман сказал своим приближенным:
— Проклятые кяфиры! Они показывают, будто у них большие запасы продовольствия. Они думают, что, узнав об этом, я сниму осаду. — Он зло рассмеялся. — Кяфиры меня не обманут. Раз они стараются убедить нас в том, что у них много мяса, значит, у них его нет. Но вид засыпающей форели, которую все еще держал в руках воин, смутил Сулеймана. Он был достаточно умен и опытен. Значит, из крепости есть выход и осажденные свободно пользуются им; они даже выходят на рыбную ловлю. Сулейман заскрежетал зубами. Снова штурмовать эту проклятую крепость — значит положить у ее стен несколько тысяч своих воинов и притом без твердой надежды взять ее, а уйти ни с чем означало, навлечь на свою седую голову гнев наместника.
— Приказываю собрать все отряды. Через пять дней будем штурмовать Анакопию день и ночь, пока у кяфиров от усталости не выпадут мечи из рук.
На третий день, когда отряды стали стекаться в лагерь, к Сулейману пришел его врач Гусейн и замялся, не решаясь к нему обратиться. Тот заметил это.
— Милостью Аллаха, сегодня я здоров, — сказал Сулейман.
Хаким бросил нерешительный взгляд на присутствующих. Сулейман понял: врач хочет сообщить ему нечто такое, что не должно дойти до ушей других.
Сулейман махнул рукой.
— Разрешаю вам удалиться.
Все поспешили разойтись, полагая, что Гусейн будет лечить старые раны их начальника.
— Лев пустыни, умерло несколько воинов, — тихо сказал врачеватель.
— Умершие от ран, полученныю в бою за веру, также попадут в рай, — спокойно ответил Сулейман.
— Но они умерли не от ран...
Гусейн явно боялся говорить. Сулейман нахмурился.
— А от чего? Надеюсь, на этот раз Аллах уберег воинов от дурного меда?
— Меда они больше не ели... Они умерли от желудочной болезни... Есть еще больные.
Сулейман вскипел.
— Лечи их! На то тебя и вразумил Аллах.
— Одного, двух десяток я могу вылечить, но если заболеет половина, или, не приведи Аллах, все войско...
