Один из патронов попал в колесо люльки четвёртого мотоцикла и несколько патронов — в бак пятого. Четвёртый мотоцикл повело в сторону, накренило и перевернуло. Его экипаж выбрался и пошёл на ребят. Пятый — обогнав «д.т.п.», заглох от нехватки бензина. Экипаж этого мотоцикла из одного человека тоже пошёл на встречу с автоматом наперевес. Друг продолжал менять магазин за магазином. Гильзы вылетали из дула, словно птенчики не умеющие летать из гнёзд. Ещё трое немцев рухнуло оземь намертво. Видя скорую гибель своего напарника, те, кто был на автомобиле, пересёк ему дорогу, направил пулемёт в сторону Альберта. Тот понял, что спрятаться никуда нельзя и потому побежал прямо на врага, держа в руке уже раскрытых две гранаты. Фриц-одиночка отбежал в сторону, как можно дальше. Остальные фрицы не стали долго ждать — пулемёт запел свою песню смерти. Гранаты летели в небесах. Альберт, нашинкованный пулями, упал на землю. Одна граната по верху автомобиля пролетает мимо. Другая — закатилась под днище. Автомобиль взмыл в небо от взрывной волны. Пролетев несколько метров, он приземляется на крышу. Внутри четыре трупа, пару минут назад живущих своей судьбой и верящих в победу «Великой» Германии над клыкастым СССР. Оставшийся в живых фриц, подошёл к уже мёртвому телу друга, поднял свой автомат, но не успел нажать на курок — в его спине зияло три небольшие ранки, в которых хранились пули МР-38; лишили его последней надежды увидеть живую мать и родной дом, в котором он родился.
Последний фриц убит. Макс повесил автомат на плечо, повернулся к Марине и пошёл в её сторону. Подойдя, обнял её чисто по-дружески, заплакал и попросил уйти. Марина согласилась с мнением друга и стала помогать передвигаться по направлению на Краков.
В небе из-за облаков стало проступать Солнце. Где-то в выси запели птицы. Ветер стих. Сосны столи, пошатываясь от своей массы — приглашали ветвями в свои объятья. Вот где-то в траве пробежал заяц, то и дело, озираясь назад и напрягая свои большие висящие уши. Между нескольких сосен притаился сохатый, упираясь рогами в дерево. Неподалёку от ребят, где-то за кустами малинника хрюкает старый секач, умудряясь не заметить больших и уставших путников.
Парень и девушка брели безмолвно по лесу в момент скорби по погибшему Альберту. Окажись он на их месте — живым и невредимым, то он бы всё равно не остался в живых. Ребят просто расстреляли бы. Он пал жертвой славы. Благодаря этой жертве, двое расскажут об этой мрачной бреши двадцатого столетия. Вернее сказать — один расскажет, поскольку второму ещё только впереди поставить точку этой печальной истории…
* * * *
В мозгу и ушах стоял дикий гул. Шея и рёбра со страшной силой ныли от боли. Не пошевелить ни рукой, ни ногой. Губы раскрылись, чтобы проронить хоть слово, но вместо этого получился невнятный хрип. В глазах пугающая тьма и красно-голубые круги, поэтому пришлось их открыть. Восприятие внешнего мира дало точную оценку всего происходящего. По звукам понятно, что за макушкой едет лошадь, получающая время от времени плетью по крупу. С ног до головы истёк кровью. Вся грудь обвита бинтами, на которых местами оставались красноватые пятна ввиду кровоподтёков. Из-под спины торчали колосья мягкого сена, которое лежит на повозке. Кто-то каким-то образом вытащил его из лап Ледяной Богини и теперь куда-то вёз, но куда, не знал даже сам раненый.
Запах воздуха ударил в ноздри яблочно-медовым вкусом. Будто рядом с раненым варили компот. Под колёсами скрипела от мороза наезженная дорога, а по бокам барханы снега. Повсюду безлиственные рощицы берёз и боярышников, на ветвях которых вили свои гнёзда снегири. Деревьям так же не хватало тепла и уюта в непроглядном одиночестве, как и этому раненому герою. У него ни тепла, ни любви, ни крепости в костях.
Раненый попытался присесть на месте, но от простреливающей, в лёгкое, боли вновь заныл. Кучер, что на облучке похлёстывал свою гнедую, обернулся назад, усмехнулся над страдальцем и приостановил повозку. Мужик оказался уже в довольно преклонном возрасте. Суровые седые брови почти скрывали взор зелёных глаз. На его прямой нос падал снег крупными снежинками. На голове седые волосы покрывала бобровая шапка. Тело скрывалось под свитером из толстой овечьей шерсти и пуховой фуфайки. Ноги грелись в шерстяных лосинах и войлочных сапогах.
— Здравствуй, внучек! Всё-таки оклемался!? Прекрасная Мара смилостивилась над твоей душой, Альберт!
— Аааааа… Вале-е-ерьян… Что со мной?.. — со скрипом зубов прошипел парень.
— Дык почитай, с того света выманил травами да волей богов!
— А разве…. Нет христианства….
— Дык как же нет!? — удивился мужик — Почитай всё сейчас в этих символах смерти! Токмо остались ещё староверы! Пусть сто-двести тысяч по всему миру есть, ан такие места найти можно, если захотеть!
— У меня остались…. Два последних вопроса…. Куда мы едем и где…. Мои друзья….
