К дьяволу. Лучше выйти из муравейника и сдаться. Или застрелиться. Так и сделаю, если других вариантов не будет… Других вариантов… «Жди». Жду…
В ту ночь ему приснилась муха на стекле. Никакого сюжета в этом сновидении не было. Просто окно, вид на многоэтажный дом (или там лес? плохо запомнилось). А по стеклу окна ползет муха.
Человек проснулся в слезах.
Бесцельно слоняясь в лабиринтах Города, Христо встретил двухголового циклопа. Не сразу понял, что именно встретил: сперва показалось — двое «слизней» ползут впритирку друг к другу. Вот только тело у этого странного тандема почему-то одно…
Оглядевшись, увидел: в этом зале есть и другие необычные экземпляры. Трое двуглазых, несколько — с розеткой аж из десяти щупальцев… Куда я попал? Резервация, клиника? До сих пор считалось, что инвалидам и раненым циклопы не оставляют жизнь…
Не без опаски заговорил с одним из уродцев. Ничего необычного. На вопросы отвечает. Мутации, вроде бы, не скользкая тема… Христо расхрабрился, пошел знакомиться с остальными обитателями «кунсткамеры».
Как выяснилось, вся эта нестандартная компания появилась на свет не на Ганимеде. На предыдущей планете циклопов. Довольно давно родились: двое старших уже основали свои кланы, и еще трое готовились инициировать молодых…
Позже Христо осторожно заговорил на эту тему с обычными циклопами. Ему объяснили: «уродство» — отнюдь не проклятие. Наоборот, своего рода благословение. Точнее — знак: если в старом, разросшемся муравейнике всплеск мутаций — значит, Городу пора делиться. Дочерней колонии — отправляться в дальний путь. В другой мир. В неизвестность. А там, в неизвестности, могут потребоваться два глаза, или десяток щупальцев, или еще что-нибудь… Городу виднее.
Почему-то циклопы именно муравейнику приписывали массовое появление мутантов. Их даже называли «фавориты Города». Христо пытался спорить, объяснять собеседникам основы генетики. Спорил, пока не почувствовал себя дураком. Представления о наследственности у соседей, безусловно, имелись. По словам циклопов, от физических родителей можно взять что угодно: внешность, характер, склонности, способности. Но мутантов все же создает Город.
Сначала Христо воспринимал эту упертость как своего рода религиозную догму. Но ведь за всякой догмой что-то стоит, нет дыма без огня… Скоро обнаружился непонятный фактор: сейчас в муравейнике детей-мутантов нет. И не должно быть, объяснили циклопы. После эмиграции дочернего Города на другую планету волна мутаций сходит на нет сама собой. Физическое потомство «фаворитов» получается нормальным. Закрепляются только те признаки, которые нужны в новых условиях. Если нужны.
Поневоле задумаешься о Провидении, какая бы биологическая причина за этим Провидением не стояла…
Ганимед не сильно отличался от предыдущей планеты циклопов. Что это за планета была, Христо так и не понял, решил — один из спутников Урана, не суть. Последние мутации оказались невостребованными. Но бережное отношение сородичей к «фаворитам Города» осталось. Сохранились все гражданские права. Больше того: «фаворитов» не подвергали риску, не отправляли на работы вне муравейника. Христо спрашивал — почему? Ведь в сложившихся условиях уродцы уже не представляют особой ценности? Ответ последовал уже совсем догматичный: «Представляют. Город ничего не создает просто так».
…Но, не смотря на фактическое равноправие, в этой стайке уродцев чувствовалась какая-то моральная изолированность. Непохожие на остальных, они тянулись друг к другу. И «безумный капитан», сам того не замечая, зачастил к «фаворитам». К почетным изгнанникам из общества…
Много лет назад (надо думать — в пятидесятом году нынешнего столетия), циклопы случайно наткнулись на выводок чужих детей-мутантов, разгуливающий по планете. Мелкие «фавориты» родились недавно. Значит, пришлый муравейник только-только отпочковался от материнского. Прыгнул на Ганимед и фактически сразу погиб.
Ситуация, вроде бы, требовала однозначных действий: вернуть жалкие остатки пострадавшего Города туда, откуда он появился. Прирастить к материнской колонии. Так циклопы и собирались поступить: пытались инициировать пришлый молодняк, выделили отстрелок для путешествия… Но собственный Город сказал: «Нет. Они нам нужны».
— Город не сказал — зачем?
— Сказал. Мы не поняли.
…Поняли — не поняли, но Город всегда прав.
Двухголовый циклоп практически всегда бездельничал. Своего клана он еще не создал, а заниматься бытовыми работами в муравейнике ему здорово мешало строение тела. Туловище было исполинским — метра четыре, но все равно с трудом носило две головы… Остальные мутанты уходили, возвращались, снова уходили. Лишь два изгоя-фаворита на пару бездельничали в одном из отдаленных залов муравейника: слизень и человек. Тэт-а-тэт, вооруженные древним коммуникатором, они беседовали, пока сигнальная лампочка на запястье Христо не сообщала: основной запас кислорода подошел к концу, включаю резерв.
Сперва человек путался, воспринимал собеседника как сиамских близнецов. Две головы. Наверно, два мозга. Должно быть две личности.
